Сибирский Колизей, 2010, № 12

Фестиваль «Химия» взаимоотношений Стефания Хаутзель Стефания, что побудило вас проделать столь долгий путь из Нью-Йорка в Новосибирск? У меня было две причины. Первая — Теодор Курентзис и MusicAeterna имеют потрясаю ­ щую репутацию, и многие мне говорили, что работать с ними — большая честь. Вторая причина в том, что я никогда не бывала в России, мне было интересно приехать в Новосибирск. Я решила, что жизнь дает мне прекрасный шанс побывать здесь. Возмож ­ ность приехать в Сибирь — это, конечно, фантастика. Это была вторая причина. И вот я здесь, чтобы увидеть Новосибирск, познакомиться с вами, с разными интересными людьми и чтобы поработать с Теодором и его коллективами Каким было ваше первое впечатление от Сибири, от Новосибирска, от нашего театра? Свое первое впечатление я получила во время перелета, поскольку мой рейс из Москвы был дневным, небо было ясным, и я смогла увидеть, как выглядит город еще до того, как приземлилась здесь. Вы знаете, это полностью отличается от того, что я привыкла видеть. Я имею в виду эти бескрайние пейзажи, морозные, снежные, когда на протяже ­ нии многих километров — только снег и деревья. В Америке вы тоже можете увидеть большие пустынные места — если вы полетите из Нью-Йорка в Калифорнию, вы пере ­ сечете огромные пространства обрабатываемой земли или пустыни. Но здесь все совершенно по-другому, как лунный пейзаж! И я весь полет не отрывалась от окна. А затем мы влетели в черту города... Конечно, я знала, что Новосибирск — большой город, почти такой же, как Вена. Высо ­ кие здания, большая река, зимний пейзаж... Вот мое первое впечатление от Новосибирска. Следующим ярким впечатлением, конечно, был театр. Такое огромное здание, поражающее воображение. Он похож на римский Колизей! Сибирский Колизей — неофициальное название нашего театра... Точно, так и есть! Поскольку мы приехали 19-го, 20-го мы пришли на открытие фести ­ валя. Театр впечатлил меня не только своим внутренним видом, но и публикой, ваша публика выглядит как очень интересная «смесь» людей. Конечно, у вас есть состоятель ­ ные люди старшего поколения — обычная публика для многих театров, в том числе и в Америке. Но, вы знаете, в Америке пойти на концерт или в оперу — очень дорогое удовольствие, поэтому вы почти не увидите там молодежи. А здесь меня поразило, что в театр приходит много молодежи, много простых людей, не очень состоятельных. Я думаю, это прекрасно, как и то, что на сцене тоже было немало молодых людей. Лично мне это очень понравилось. Как в ваш репертуар вошла барочная музыка, и какое место она занимает в вашей жизни? Вы знаете, я начала петь очень поздно. Я не занималась вокалом до 25 лет, и я не росла «рядом с инструментом». Я выросла, слушая музыку, а не исполняя ее. Хотя среди вока ­ листов это не столь большая редкость, потому что голосу нужно время, чтобы развить ­ ся, созреть, особенно это касается средних голосов: меццо-сопрано, баритон... Таким голосам нужно больше времени, чтобы окрепнуть и сформироваться, в то время как сопрано могут начинать петь в 15-16 лет. Меццо-сопрано — более теплый, тяжелый голос, и нет ничего необычного в том, что меццо начинают учиться петь в 20 лет. Я занималась совершенно другими вещами прежде, чем начать учиться пению, и одним из первых музыкальных произведений, вдохновивших меня, были «Страсти по Мат ­ фею» Баха, особенно ария для альта «Erbarme Dich». Она восхитительна! Это одна из самых трудных арий, но она невероятно красива. Услышав эту музыку, я захотела спеть ее. Конечно, «Erbarme Dich» не может петь начинающий исполнитель, она слишком сложная. Но я помню, как я пришла на свой первый урок вокала, когда мне было 25, и пела «О thou that teilest good tidings to Zion» из «Мессии» Генделя (напевает). Я пришла с этой арией к преподавательнице вокала в Бостоне, где я в то время жила. Она сказала: «Возможно, ты начинаешь несколько поздно, тебе уже 25, но ты можешь сделать это своей профессией!». И я решила попробовать — брать уроки в течение года и посмо ­ треть, понравится ли мне это. Спустя год я продолжала заниматься. Мой педагог подготовила меня к обучению у очень известного преподавателя, который преподавал в Новоанглийской консервато ­ рии, очень известной школе в Бостоне. Я занималась там, а затем он переехал из Босто ­ на в Нью-Йорк, в Джульярдскую школу и взял меня с собой. Так что свое образование я заканчивала в Нью-Йорке. Это было интересно, потому что, хотя больше всего я хотела петь оратории Баха, Генделя и Lied (песни) Шуберта, школа все больше подталкивала меня петь оперу, так как в Нью-Йорке именно опере уделяется особое внимание. Таким образом, я стала понемногу отходить от барочной музыки. И мой первый ангажемент был именно в оперном театре, в Австрии... Постепенно я стала исполнять все больше и больше оперы и все меньше барокко. Но поскольку мой муж — барочный музыкант, флейтист, я все же не ухожу из барочной музыки. Мы делаем совместные камерные концерты и записываем диски. Например, кантату «Tu fedel? Tu costante?», арию из которой я пела на концерте, я записала с его ансамблем лет 10 назад. То есть барочная музыка была в моей жизни всегда, причем, всегда со старинными инструментами. Но сейчас она присутствует в моей жизни бла ­ годаря моему мужу, потому что моя основная работа связана все-таки с оперой. Вы выступали на разных сценах в разных странах. Какие театры запомнились вам больше всего и почему? Самой большой сценой, на которой мне доводилось выступать, была сцена Opera Bastille в Париже. Я принимала участие в постановке «Кавалера Розы» Штрауса в партии Октавиана. Это был самый большой оперный театр в моей жизни. Самая лучшая аку ­ стика была, пожалуй, в Musikverein в Вене. Там я исполняла Третью симфонию Малера и его цикл песен «Песни странствующего подмастерья». Это было нечто невероятное, акустика Musikverein — потрясающая, самая лучшая в мире. В следующем году я начну работать в Венской Штаатсопер. Я буду петь там в течение трех лет. Я еще не выступала там, но, думаю, там тоже должна быть превосходная аку ­ стика. Я действительно имела возможность петь в разных местах. В Израиле мне посчастливилось петь в Новой Израильской опере. Во Франции — в Париже, но также и в Лионе, в Страсбурге. В Испании, в Германии... В прошлом году у нас была совместная постановка с Opera Bastille, опера «Макбет». Одной из причин, по которым этот проект стал возможен, были одинаковые размеры сцены. У вас действительно большая сцена, очень большая. И как вы чувствовали себя на нашей сцене? Каковы ваши первые впечатления от работы с Теодором, с оркестром? Невероятно позитивные! Прежде всего, я встретила очень приятных, открытых людей. И также я увидела очень высокий уровень исполнения и особую степень концентра ­ ции. Можно с уверенностью сказать, что Теодор и его коллектив — единое целое. У них потрясающие рабочие отношения, они как будто дышат вместе и действительно пони ­ мают друг друга. Работать с ними в качестве приглашенного солиста очень комфортно. Ты чувствуешь, что эта «машина» отлажена очень хорошо, ты можешь «встроиться» в нее и ощутить, что ты тоже часть этой машины. Для нового солиста это всегда вызов. Например, Симона уже выступала с ними несколько раз, поэтому у нее уже установи ­ лось взаимопонимание с оркестром. Но мы трое — новые. В начале работы всегда есть время, когда ты пытаешься понять, как работает новый дирижер, новые певцы, как зву­ чит голос в новой акустике. И я могу сказать, что для всех нас этот период прошел достаточно быстро, что случается далеко не всегда. Мне кажется, есть особая «химия» взаимоотношений. Ты можешь прийти к оркестру и почувствовать, что ты не понимаешь, как работает дирижер или ансамбль. Ты никогда не знаешь заранее, будет ли эта химия «хорошей» или «плохой». Здесь я чувствую, что люди вокруг очень общительные, открытые, просто потрясающие! Я по-настоящему наслаждалась общением с ними, поэтому работать было очень просто. Вы достаточно много поете в барочных операх. Часто ли вам приходится участвовать в совре ­ менных постановках? Как вы к этому относитесь? Я думаю, все не так плохо. Многие делают осовремененные постановки, и многим это нравится. Другие считают, что если Моцарт писал в XVIII веке, значит, должны быть костюмы XVIII века, декорации XVIII века... Я не согласна с этим. Постановки в старин ­ ном стиле — это очень красиво, и мы должны сохранять их. Но я считаю, что есть немало опер у того же Моцарта, которые могут быть рассказаны языком нашего време ­ ни. Например, «Милосердие Тита», я пела эту оперу несколько лет назад. Изначально эта история — из древних времен, но мы делали ее как современную. Это история о молодом человеке Сексте, партию которого я исполняла, которого его любовница, очень злая женщина, побуждала убить царя. Режиссер рассказал эту историю, как будто это был план террористов. Наша публика, к сожалению, воспринимает это как часть повседневной жизни, поэтому возможность увидеть эту историю как современную ситуацию, вероятно, заставит их задуматься о том, насколько этот сюжет и эта музыка вне времени. Некоторым этот подход не нравится. Люди хотят, чтобы мы были одеты в старинные костюмы, чтобы стояли декорации в старинном стиле. Но я считаю, что это можно увидеть всегда: значительная часть опер до сих пор сделана в традиционной, классической манере. Но иногда опера скажет людям, особенно молодым, больше, если действие перенести в современность. Но, поверьте, я также участвовала в современных постановках, которые мне совсем не нравились. Где моей единственной мыслью было: «Почему? Почему я все это делаю?». Уродливые декорации, уродливые костюмы, никто ничего не понимает, публика кри ­ чит «Бууу!»... Современная постановка — всегда большой риск. Если делать это, то нужно делать по- настоящему хорошо. Опера Генделя «Партенопа», в постановке которой я скоро буду участвовать в Нью-Йорке, тоже будет современной. Но эта постановка уже исполнялась в Англии и в Дании, и она очень нравится людям. Надеюсь, она понравится и в Нью- Йорке тоже. Для меня настоящий успех оперы — когда люди возвращаются домой и размышляют о том, что только что видели. Но с другой стороны, если вы приедете в Нью-Йорк и пой ­ дете в Мет, вы увидите там классическую постановку «Богемы» Франко Дзеффирелли, которая всегда в репертуаре. Она была сделана в 60-е годы, и до сих пор туристы при ­ ходят посмотреть на снег, который падает на крыши и так далее... Ее никогда не меняли. Это историческая постановка, которая очень нравится публике. Я думаю, это очень хорошо, но я бы также хотела увидеть «Богему» в каком-нибудь дру ­ гом виде, так, как это бы сделали молодые люди, новое поколение. Ведь опера — это вечное искусство, она о любви, войне, ненависти, ревности, о вещах, которые существу ­ ют и в современной жизни тоже! Приходилось ли вам петь в операх современных композиторов? Да, я участвовала в нескольких. В последнее время у меня было две современных оперы. Первая — потрясающая опера Лигети «Великий Мертвиарх» («Le Grand Macabre»), она сумасшедшая, просто невероятная. Там и сама история сумасшедшая, и пение, музыка. Это было весьма впечатляюще, и публика ее полюбила. Исполнителям приходилось быть крайне сконцентрированными, чтобы не ошибиться, потому что музыка очень тяжелая, сложная. Но мне именно за это и нравится новая музыка и новая опера, за этот абсолютно иной уровень концентрации. Конечно, певцам, которые поют Моцарта, концентрация тоже необходима, но это немного другое. Также мы делали мировую премьеру оперы австрийского композитора, и это тоже было довольно безумно. Это было весело, мы исполняли оперу перед публикой, кото ­ рая понятия не имела, что сейчас произойдет. «Великий Мертвиарх» Лигети был напи ­ сан уже 30 или даже 40 лет назад, и те люди, которые разбираются в современной музы ­ ке, знают эту оперу. А делать мировую премьеру абсолютно новой оперы — это восхи ­ тительно! И последний вопрос о ваших взаимоотношениях с Генделем, ведь наш концерт 23 февраля состоялся как раз в день его 325-летия, и вы исполняли две арии Генделя. Я считаю, что самые прекрасные мелодии, которые только написаны для певцов, созда ­ ны Генделем. Его вокальные линии очень красивы, например «Lascia ch'io pianga» или в арии Клеопатры, которую исполняла Симона. С другой стороны, эта музыка полна дра ­ матизма: неожиданные фуриозо, колоратуры, как в арии из «Орландо» у Арно. У Генделя было фантастическое чувство театра. Даже его оратории наполнены ощущением театральности, шоу. Кстати, как раз перед приездом сюда у меня были гастроли в Польше, где я пела именно Генделя. Хотя мне нравятся и другие композиторы. Бах для меня более инструментален. Гендель тоже инструментален, но он лучше чувствовал певцов, лучше понимал возмож ­ ности голоса. Исполняя музыку Баха, я должна думать как инструменталист. Исполни ­ тели барочной музыки всегда очень хороши в исполнении современных сочинений, потому что это тоже «инструментальное» пение: очень высоко, очень низко, резкие контрасты. А музыка Генделя помогает развивать голос, потому что ты должен внима ­ тельно слушать себя, должно быть хорошее чувство дыхания. Я просто обожаю его музыку и готова петь Генделя постоянно. С Деборой Йорк, Симоной Кермес, Маркусом Брутшером,Арно Ришаром и Стефанией Хаутзель беседовала Анна Фефелова. Перевод Татьяны Андреевой.