Сибирский Колизей, 2010, № 12

Премьера Смотри выше, Кай! Многие ли из нас догадываются, что Барон Суббота может вовсе не жить на Гаити, а преспокойно учиться в РУДН? Избранные. А многие ли отдают себе отчёт в том, что Барон Суббота не всесилен? Просветлён ­ ные. Тот, кто знает первое, уже понял мир. Открывший для себя второе — преодолел его. В общем-то, ровно об этом, если в двух словах, «История Кая и Герды» Сергея Баневича, написанная по мотивам «Снежной королевы». Не только, кстати, Андерсена, но и Шварца, хотя последний выступает, ско ­ рее, на декоративном уровне, нежели на смыслообразующем. От совет ­ ского драматурга остаётся то, что делает серьёзную и грустную сказку датского поэта привлекательной для детей; либретто Татьяны Калини ­ ной в каждой своей букве относится бережно к глубинам первоисточ ­ ника; постановочная группа усиливает лучшие черты как литературы, так и драматургии, лежащей в основе музыкального представления. Вспомним «Снежную королеву». Мальчик Кай, подкидыш, получает ред ­ кую способность видеть мир без прикрас. Но, не выдержав обжигающе ­ го сияния льда, предпочитает немощь человечества могуществу, но и одиночеству героя. Спасает его от снежного совершенства девочка. Что тут важно? Да всё. И то, что Кай — подкидыш и его окружают жен ­ щины, поочерёдно играющие роль матери. И то, что женская природа изначальной, «ползающей», вселенной побеждает мужские порывы к полёту. И то, что мальчик чудом преодолевает гендерные противоречия мироздания, соединяя их в гармонии и совершенстве быта. Да, я не ого ­ ворился: именно быта. Посмотрим, с чего начинается «История». Художник спектакля Игорь Борисович Гриневич показывает нам ряд картин, плавно перетекаю ­ щих друг в друга. Это Брейгель и Босх — духовидцы, а вовсе не беспоч ­ венные фантазёры. Их мир — реальность не только мудрого Средневе ­ ковья — изрядно поглупевшее Новое время не освобождается от мисти ­ ческого присутствия своим невежеством. Важно, что Гриневич разбива ­ ет зеркало именно этого мира, именно осколок Брейгеля-Босха попада ­ ет в глаз Каю. Кусочек истины. Далее два вопроса: кто это сделал и как себя поведёт избранный? Понятно, набезобразничали тролли. Но как решил их художник? О, они на сцене Новосибирской оперы — парное воплощение «безумного про ­ фессора». Чудаки, играющие в свои игры. Просветители? Ничуть — именно хихикающие сумасшедшие с непонятной логикой, персонажи не Евгения Шварца, но — скорее — Фридриха Дюрренматта. Какова реакция Кая? Он перестаёт видеть хорошее. А ведь режиссёр спектакля Алексей Степанюк даёт понять, что вокруг есть на что посмо ­ треть. Взгляните — будто говорит он вместе с балетмейстером Татьяной Капустиной — рядом с нами прекрасные физкультурницы: они молоды, здоровы, бесконечно красивы. Не стоит забывать о них — они дарова ­ ны нам небом, лучше считать так, чем видеть в нечеловечески совер ­ шенных девушках маскирующихся хтонических чудовищ. В конце кон ­ цов, инвертируя Уайльда, уродство в глазах смотрящего. И что? Призывы режиссёра тщетны. Конькобежки скользят по площад ­ ке не то мюзик-холла, не то балета на льду, но Кай прицепляет санки к выезду Снежной королевы и устремляется в снег, во вьюгу. Желание понятное. Девочки слишком просты. Как прост, впрочем, и мир, наделя ­ емый сложностью лишь постигающим его разумом. Разума Каю не хватает, это да. Он ищет мужественного спокойствия застывшего — льда, а находит неуёмные круговороты женского непо ­ стоянства, текучего вихрения воды. Ему невдомёк, что высшее мужество — быть опорой для женской ножки в стальном коньке-скальпеле, таять под этим ланцетом Эроса. Кай не герой, не следует заблуждаться. Герой не бывает зол — он в худ ­ шем случае равнодушен. Он стремится стать сверхчеловеком не для удовлетворения самолюбия, но для насыщения любопытства: что там открывается с этой вершины? Герой уходит, чтобы сложить слово «веч ­ ность» не для того, чтобы с отчаянием воскликнуть: «Вечность — это скучно!», но для того, чтобы сказать это же равнодушно. Кай Баневича не таков. Он слаб, безволен, лишён воображения. Мир для него _ ничто, если нет коньков в придачу. Только не ищите в этих конь ­ ках символ, возвышающий быт, это знак очевидной мелочности. Да, у Кая был теоретический шанс «войти в опочивальню» Снежной королевы. Ему и нужно-то было всего лишь стать ещё более ледяным, чем она. Отринуть вечность с презрением аристократа. Но мальчик лишён субъектности. Лучшее, на что он способен, — откликнуться на «зов родимого хаоса» (Вячеслав Иванов). Такое решение режиссёра могло показаться чересчур пессимистичным, не разреши он конфликт не-героя в рамках христианской антропологии. Действительно, сложить из льдинок слово «вечность» пока удалось толь ­ ко Фридриху Ницше, но вспомните, какую страшную цену он за это Татьяна Горбунова и Михаил Латышев. Сцена из оперы С. Баневича «История Кая и Герды». заплатил! Он был певцом аристократизма, но сам, к сожалению, аристо ­ кратом не был. Он любил Диониса, но Дионис не любил его: греческий веселящийся бог послал философу вместо себя Барона Субботу, этого мрачного Вакха культа вуду. Теперь посмотрим, как оформил мир даже Снежной королевы Игорь Гриневич. Подобно всем знакомому потоку нулей и единиц, составляю ­ щих само существо вселенной «Матрицы», наш мир Игорь Борисович сделал не просто потоком букв — он дал понять, что то Слово, которое было «в начале», произносится до сих пор, и пока оно звучит, оконча ­ тельная смерть нам не угрожает. Поэтому и прерывается вдруг усиленное микрофонами пение, замолка ­ ет оркестр, зажигаются свечи, а на небе восходит звезда, которую увиде ­ ли некогда волхвы. Негромкое пение а капелла — и мы видим выход из тупика необеспеченного сверхчеловеческого: куда как больший эстет и радикал, чем Ницше, Константин Леонтьев ушёл от безумия, сознатель ­ но «соскочив с темы». Русского барина спас Афон, тайное монашество, Свете Тихий, который предложили нам и авторы спектакля. Мне понравился мюзикл Баневича. Да, вряд ли можно назвать «Исто ­ рию» оперой, но по мне и в жанре мюзикла нет ничего постыдного. Мне понравился спектакль. Обычно я бываю строг к Алексею Степаню ­ ку и ругаю его. Но так ругают «своих» за недостатки вкуса, за чудовищ ­ ные проколы, за эстетическую нечуткость, за леность мысли. В «Истории Кая и Герды» я не нашёл ничего, за что смог бы упрекнуть режиссёра. Да, Алексей Олегович прекрасно понимает природу театральности, что доказал ещё раз — и теперь безукоризненно! Степанюку удалось сделать быт спектакля тёплым. Гриневич показал, что эта теплота священна. Оба смогли выразить это в образах, близких детям. Теперь дети знают, как победить Барона Субботу. Нужно просто посмо ­ треть выше. Евгений Маликов, «Литературная газета» №4,5 февраля 2010 г. Ирина Чурилова и Ольга Колобова. Сцена из оперы С. Баневича «История Кая и Герды».