Сибирский Колизей, 2007, № 6

Анонс Найти ворота спокойствия попытается в новой работе Давид Монавардисашвили — художник-постановщик балета «Баядерка». Приехать сегодня в Новосибирск из Тбилиси оказалось для него непростой задачей. На родине художника тревожно. Давид, не скрывая эмоций, делит ­ ся сокровенными мыслями о своей новой работе. Ваше появление в Сибири — это случайность или запланированный шаг? Мне Нина Ананиашвили сказала в конце апреля, когда мы заканчивали успешный спек ­ такль в Тбилиси, поставленный Вахтангом Чунухвали, что Игорь Зеленский ставит «Баядерку» в Новосибирске и ищет художника. Игорь приезжал к нам зимой, а мы. уже начинали готовиться к спектаклю «Ромео и Джульетта». Реставрировали спектакль Леонида Лавровского, поставленный в 40-х годах. Я делал декорации заново, не рекон ­ струкцию. Я думаю, что Игорь был тогда в Тбилиси и видел мою работу, запомнил ее. Вам сделали предложение и вы согласились. Не было сомнений? Художник — он путешественник, свободный человек. Его свободная душа порхает и в Египте, и в Италии, и в России в разные эпохи, в разных временных и культурных пла ­ стах. Мне была интересна Сибирь, и я согласился поставить спектакль здесь. Очень постараюсь вложить свою энергию, чтобы вы запомнили, что я сделал. У меня очень много работ в Америке. И потом можно будет сказать, что у меня от Сибири до Амери ­ ки много работ. Это для художника самое главное, чтобы его творческий потенциал, энергия были востребованы. Художник по костюмам Александр Васильев четвертый раз обращается к «Баядерке». А вы? Был ли у вас опыт работы с этой музыкой? Нет. В течение двух лет в Тбилиси я поставил 8 балетных спектаклей и ни одной «Бая ­ дерки». Начал делать эскизы с апреля, это очень интенсивная работа, рождается идея, Что это за манера? У него огромный опыт, он прекрасно знает эпохи, что менялось и почему. В моде много нюансов, жизнь диктует, как нам одеваться, так или иначе. Иногда это зависит от каких-то социально-политических катаклизмов. Он это прекрасно знает изнутри. Работая на общий результат, как вы находите согласие? Какие сложности возникают? Конфликтов не бывает, мы с Васильевым много советуемся. Когда я приехал, у меня уже были готовы эскизы. Цветовые решения зависят от системы освещения, от техноло ­ гий, возможностей театра, от уровня специалистов, которые работают в театре. Можно прекрасно рисовать и работать с формой, но, если будет плохое освещение, будет кош ­ мар. У нас в Тбилиси менее современная техника. У вас все на высшем уровне. Художник должен работать в очень тесной связи с хореографом. У меня этой возмож ­ ности не было. Это связано с политическими сложностями. Отношения России с Гру ­ зией не простые. Была проблема с визой. Меня не выпускали. Давид, вас не смутили масштабы нашего театра, размеры сцены? У вас огромная сцена. Я несколько раз заблудился в театре, он как отдельный город. В Тбилиси сцена на 4 метра уже. Конечно, масштаб смутил меня, но опыт работы у меня есть — 8 балетных спектаклей и больших и маленьких. Когда начинаю новую работу, всегда нервничаю. Главное — профессионально делать свое дело. Я очень много време ­ ни провожу на сцене, изучаю ее пропорции, сижу один, думаю. Все решается на подсоз ­ нательном уровне. Нет же шаблонов. Кровать такая-то или дерево надо определенного размера нарисовать, этого нет. Мы познакомились с постановочной частью, с худож ­ никами, которые у вас работают. Мои эскизы, декорации, идеи, рисунки, проходят экс ­ пертизу ваших специалистов. У вас прекрасные художники, но я предпочитаю сам кон- ты потом шлифуешь ее. Приходишь к окончательному виду. Откуда возникает творческий импульс у художника? Важно ли хореографическое решение? В «Баядерке» с самого начала мне была интересна культура Индии. Я столкнулся со сложностью, что Индия очень многоплановая страна, с огромными культурными пла ­ стами. И арабская, и индуистская культура с разными течениями. Даже Александр Маке ­ донский привнес очень много в архитектурные формы из Греции. Так что это будет сложнейший спектакль, во многом эклектичный. Вы смотрели какие-либо версии спектакля? Больше в записи. Понял основные направления. Видел Нуриева в «Гранд-опера», видел спектакли, поставленные в Нью-Йорке, в Санкт-Петербурге. Но я уверяю, что у нас будут совсем другие декорации. Они будут более классические, как и хореография. Игорю Зеленскому я послал несколько концептуальных вариантов большого фунда ­ ментального спектакля. В декорациях будет много иррационального, романтического. Все же Индия для европейцев — экзотическая страна. И я хочу усилить экзотическую атмосферу в спектакле. В классике доминировали рисованные задники, много живописи. Какие приемы вы приме ­ няете? Сегодня у театра большие возможности. В этих декорациях будет много живописи. Есть новые элементы — мы будем использо ­ вать аппликацию. У нас будет очень яркий занавес. Перед началом спектакля я хотел бы подготовить зрителя к тому, что будет что-то романтично-иррациональное. Все же театр — это место, куда человек приходит из серых будней и должен отдыхать. Совре ­ менный мир очень динамичный, полон стрессов. В авангардных спектаклях иногда вдалбливаются эксцентрические формы и агрессивность. А человек должен отдохнуть, отвлечься. В кинематографии другие возможности. Возьмем, к слову, фильм Спилберга про динозавров. Такие эффекты невозможно создать в театре. В театре и не надо супер ­ современных эффектов, человек должен видеть красоту и гармонию. Все же это самая гармоничная сфера: хореография и музыка, хореография и живопись. А что вы как художник открываете для себя в музыке Минкуса, какие образы? В ней для меня жизненная драма, почти то же, что я слышу у Вивальди. У него есть тоже такие темы, когда человек размышляет. У Минкуса многоплановая музыка, она волнует меня. Тем более, что у него есть много драматических связок в середине. Балет — ведь всегда сказка, легенда, которая должна нас вдохновлять. Да вот, например, у Булгакова в «Мастере и Маргарите» бурные события происходят. Большие пласты времени затрагивает писатель. Но в конце Мастер попадает не к Богу, не к Черту, а в спокойствие. Так и в нашем спектакле. Души двух влюбленных войдут в ворота Рая, в ворота спокойствия из бурных событий. Умереть для человека — это тоже приобрести спокойствие. Я уверяю вас, что разные пласты жизни существуют в дей ­ ствительности. Многие художники писали об этом, начиная от классики, продолжая авангардом и модернизмом. Ван Гог нарисовал бы яблоко одним образом, Микелан ­ джело иначе, Рафаэль иначе, Малевич тоже по-другому. Значит, есть разные формы и состояния души. Поэтому в жизни надо искать разные пласты существования. Доводилось ли вам работать с известным историком моды Александром Васильевым? Да, мы уже делали спектакли с Сашей Васильевым. Это очень талантливый, интересный человек. Он поставил несколько спектаклей в Тбилиси и сделал это прекрасно, они шли с аншлагами. Я его как друга очень ценю и хорошо знаю его манеру работы. тролировать, принимать участие в создании декораций. Ваше основное место жизни и работы — Грузия? Как вы начинали? В 1982 году я закончил Тбилисскую академию художеств и несколько спектаклей сде ­ лал в маленьких городах. В Кутаиси делал «Испанское каприччио» Римского-Корсакова, «Блудного сына» Прокофьева, были и одноактные спектакли. Я свободный, синтетиче ­ ский художник. Чтобы быть театральным художником, ты должен быть и сварщиком, и дизайнером, и техником. У меня высший разряд по электросварке, я хороший плотник, по дереву вырезаю, занимаюсь дизайном, с модельерами тесно работаю, с тканями. - Люблю соединение, синтез разных материалов. Это дает театр. Так что все зависит от способностей. У нас в Тбилиси жизнь очень красочная. Вы мало бываете в России? Уже забываете язык? Последний раз я был в 1991 году в Москве, 16 лет назад. Моя мама москвичка, Осипова по фамилии. Когда некоторые товарищи разрушали все, они не думали о потерянных связях — культурных, духовных. Я хочу, чтобы мои дети знали прекрасно русский язык, чтобы они читали Толстого, Чехова, Некрасова. Они в школе учат русский, но я чув ­ ствую, что связи теряются. И только творческие люди их сохраняют. Пусть какое-то время пройдет, надо только переждать. Я постараюсь сделать все что могу в профессии, чтобы мы были ближе. Беседовала Елена Медведская Сценограф Давид Монавардисашвили в декорационном цехе театра