Сибирский Колизей, 2007, № 6

Премьера Испытание «Ревизором » Как его выдержали солисты Новосибирской оперы, узнала во время репетиции спектакля музыковед Марина Монахова. Рисунок вашей роли очень ярок и подвижен, в нем та самая «необыкновенная легкость» мыслей и поступков, о которой писал классик. Чья это инициатива? Ведь вы как артист опе­ ретты пластически более динамичны и легки по сравнению с оперными певцами. Петр Борисенко (партия Хлестакова, тенор): Это инициатива режиссера Михаила Захаровича Левитина, которая, конечно, возникла не из ниоткуда, а исходя из моей психофизики. Он увидел, как меня можно использо ­ вать, увидел мои возможности и начал что-то придумывать, а я, уже понимая его виде ­ ние образа, сам добавлял какие-то моменты. Пока этот спектакль — лишь хорошая схема; некоторые моменты еще, возможно, не до конца прожиты, не до конца осмысле ­ ны — и это придет только со временем, другого способа нет. Что происходит с Хлестаковым? Ведь, по замыслу композитора, он умирает — а на сцене этого не видно, он просто исчезает куда-то — и все! П.Б.: У Гоголя ведь этого нет, и мы выбирались из этой ситуации сами, придумывали выход. В итоге Левитин предложил символичное решение: умирает не Хлестаков — умирает любовь. И умирает не просто так — она убита им, он сам покончил с прекрас ­ нейшим из чувств — потому и он тоже сходит на нет, будто растворяется. Легко ли Вам работалось с Михаилом Захаровичем — ведь он режиссер драматический, а не оперный. Учитывает ли он музыкальную специфику? П.Б.: Он в первую очередь работает с музыкой, с музыкальной драматургией — поэто ­ му, конечно, учитывает. А мне, как артисту оперетты, а не оперы, как раз драматический режиссер и ближе — потому я от работы получил максимум комфорта, тем более от работы с Михаилом Захаровичем. У нас же вообще в музыкальном театре — в опере и в оперетте — дикий, ужасный дефицит настоящей режиссуры. Как правило, все сводится к разводке: вышел слева, вышел справа, немного какие-то отношения — и все! А вот чтобы была режиссерская идея, ради которой человек ставит этот спектакль, интерес ­ ное воплощение, какие-то режиссерские ходы — это, к сожалению, в музыкальном (отрабатывает гримасы, глядя в зеркало). В июле все было отрепетировано! Я тогда так долго искала! А сейчас приходится попадать в образ «с разбегу»! Ваше отношение к герою, комфортно было вам в этой партии? Н.Е.: На премьере было комфортно, да и сейчас, думаю, все будет хорошо, потому что у нас замечательный режиссер, все так «разжевал»! И даже в других работах, которые я делаю, вспоминаю, что он мне говорил, и оно «стреляет»! И я думаю — какая была полезная работа! Это же самое ценное — работаешь с режиссером, что-то находишь, а потом это в жизни пригождается. Так получилось, что мы работали без замены. Я ужас ­ но похудела тогда, костюм шерстяной, сапоги, еще и бегать надо! А жара стояла! Мне говорили девочки из балета: «По вам можно изучать скелет». А я с ящиком этим — потрогайте мой ящик! Тяжелый. А с ним надо еще и работать, чтобы он раньше време ­ ни не открылся! А в нем крыса, она мне нравится, мы с ней почти подружки. Вы поете с подзвучкой — удобно вам с микрофоном? Н.Е.: Конечно! Меня радует, что я буду выходить и меня будет прекрасно слышно! Мне кажется, все должны быть с микрофонами, потому что все очень интересно «делают» партии, со всеми была проведена огромная режиссерская работа — и если бы это было подзвучено, каку меня, вообще все были бы звездами. Вот у Галины Кузнецовой огром ­ ный голос, ее, конечно, слышно без микрофона, а есть люди, которым приходится работать в глубине сцены — понятно, что их слышно значительно хуже. Как вы отнеслись к музыке, к ее не оперному характеру? Галина Кузнецова (партия Анны Андреевны, меццо-сопрано): Отторжения, конечно, не было, но музыка все же такая несерьезная... Но мы профессионалы. А как иначе?! Это тоже опыт. Любая музыка есть музыка. Галина, ваш образ один из самых ярких в спектакле, как он рождался? Г.К.: Лепили его мы все вместе. Сначала были ноты, но в нотах, как вы понимаете, лишь красивый романс, образ там не прописан. Потом мы работали с дирижером Андреем Семеновым, он очень помог, многое подсказал; потом я уже что-то сама переработала, дала волю тем эмоциям, которые вызвала во мне эта музыка. Ну и уже после этого Леви ­ тин добавил что-то свое. Работа получилась собирательной, и моего тут в итоге не так Сцена из оперы «Ревизор» Дирижер, музыкальный руководитель Андрей Семёнов театре большая редкость. Вообще этот спектакль я считаю большим подарком судьбы. В какой атмосфере проходили репетиции? Мы много смеялись, вообще была очень хорошая человеческая обстановка. Мы готови ­ лись к премьере, и процесс шел с такой скоростью, что сейчас это время вспоминается как сон! А какие у вас впечатления от нашего театра в целом? Мы им так гордимся. .. Гордитесь абсолютно заслуженно! Мне очень приятно что «Ревизор» стал новой стра ­ ничкой моей актерской жизни — оперной, сибирской. Мы много ездим по стране но с антрепризами, со своими опереточными спектаклями, а вот так, чтобы я один в чужом театре, да еще и в оперном, — первый раз. Это очень приятно. Хочется, чтобы этот спектакль жил — он кроме удовольствия ничего не приносит. Из зала кажется, что вы относитесь к своей героине с иронией — так ли это? Юлия Никифорова (партия Маши, сопрано): Я бы не сказала, что это ирония, хотя, возможно, так выглядит со стороны. Маша — очень лиричная, очень трогательная героиня, близкая больше к пушкинской Татьяне, чем к гоголевскому первоисточнику. Легко ли вам существовать в музыке Дашкевича? Ю.Н.: Это не совсем привычная музыка — там есть и интонации киномузыки, какие-то не оперные обороты — но, несмотря на всю непривычность, петь это было вполне комфортно. Вокально моя партия, благодарная, жаловаться на трудности я не могу. Как помог драматический опыт Левитина в работе? Ю.Н.: Его опыт стал большим плюсом: он смотрит на музыку с точки зрения драмати ­ ческого режиссера, придает огромное значение внутреннему состоянию, драме отно ­ шений. Мы старались находить общий язык. Сразу после объяснения с Машей у Хлестакова происходит бурная сцена с Анной Андреевной, что как-то подрывает веру в искренность его чувства к вашей героине... Ю.Н.: Думаю, без чувства здесь определенно не обошлось — были симпатии, были чув ­ ства. Просто переживания его оказались не так глубоки, как переживания Маши, в силу его характера, его образа жизни — для меня, по крайней мере, ясно, что он привык к женскому обществу. Думаю, что он любил Машу, но не столь глубоко. Ваша партия — непривычное для вас амплуа... Наталья Емельянова (партия Пехотного капитана, меццо-сопрано): Да оно ни для кого непривычно! Видите — я сейчас мучаюсь с этим сундуком! (показывает на ящик, с которым поет «Балладу о крысе»). Вспоминаю, чтобы соответствовать образу много. А легко было в этот образ вжиться? Г. К.: Конечно! Он не сложный совсем. Для меня это, скажем так, дурачество. Было очень весело, тем более что партия очень благодатная. Главное, чтобы был у человека кураж, природная дикость! Какие у вас остались воспоминания о репетициях? Г.К.: Здесь многое зависит от режиссера, а он нас веселил, давал определенный настрой перед репетициями. Мне очень понравилось, что он проводил такие лекции. Мы это в шутку называли намаз: «Ну что — пошли на намаз?» Он рассказывал о жизни, о тех, с кем он дружен, с кем работал, с кем встречался, о больших актерах, о Мейерхольде. Мы в итоге узнали много тонкостей, смешных историй. Были, конечно, на репетициях нервы, усталость — но перед премьерой это нормально. Какое впечатление произвела на вас музыка Дашкевича? Николай Лоскуткин (партия Земляники, бас): К музыке этой я отношусь очень хорошо: она достаточно благозвучна и доступна. Мы все любим такую музыку — про ­ стую, _ О на быстро запоминается. Получился какой-то синтетический спектакль — и оперой назвать его сложно, и опереттой его не назовешь, и мюзиклом тоже. Но вот такой он — зрелищный, яркий. Здесь мы и двигаемся больше, чем обычно, это нам очень нравится, он приятно отличается от статики других спектаклей. Владимир Дашкевич говорил, что стремился совместить в этой музыке доступность мюзикла с богатством оперной тесситуры. Действительно ли для исполнения нужны оперные певцы — или артисты оперетты вполне могут справиться с этой задачей? НЛ.: Это зависит от партии. Например, Петр Борисенко, певец оперетты, который поет у нас партию Хлестакова, — его голоса вполне достаточно. Но вместе с тем я дол ­ жен сказать, что среди солистов оперетты он выгодно выделяется, стоит выше по уров ­ ню. Петр и голосом владеет, и двигается прекрасно, и не теряет дыхания — в общем, опытный человек. А вы свои вокальные ресурсы полностью задействовали? НЛ.: В голосовом плане у меня нет особых вокальных задач. Другое дело, например, партия Городничего — ее смело можно назвать оперной. Более того, Хлестаков, Анна Андреевна, Маша, Монах — всех этих персонажей я бы отнес к опере, их партии по- оперному сложны. У нас же, у чиновников, партии более игровые, жанровые. Сольных фрагментов у нас очень мало, мы в основном заняты в массовых сценах.