Сибирский Колизей, 2007, № 4

Премьера «Катя Кабанова» Татьяна Ворожцова: Я хотела рассказать о том, что любовь движет миром Татьяна Ворожцова (Катя Кабанова) Исполнительница заглавной партии в опере «Катя Кабанова», солистка НГАТОиБ народная артистка России Татьяна Ворожцова рассказывает о своей героине и о работе над спектаклем. Насколько оказалась близка вам музыка Яначека в «Кате Кабановой»? Музыкальный язык оказался непростым, сложность была и в том, что пели мы на чеш ­ ском языке (он совершенно не певческий, в нем очень много согласных, всякие «пшихи» и «ржихи»)... И поэтому приходилось приспосабливаться. На уроках за сорок пять минут успевали пройти только две страницы — сознание отключалось и не при ­ нимало текст. Несколько месяцев мы боролись с этой музыкой, загоняли ее в себя, усваивали. Просто заставляли себя понять и принять ее. Она будто с воздухом входила в тебя — и становилось легко. Уже когда началась постановка, было комфортно. Так комфортно, что мы даже не понимали, насколько будет непросто воспринимать ее зрителям. Чтобы понять, насколько эта музыка красива, нужно слушать ее не один раз. Во всяком случае, мне моя партия очень понравилась — мне была интересна Катерина, был интересен этот драматический образ. То, что мы со школы знаем пьесу Островского «Гроза», помогало вам в работе над ролью? Знаете, перечитав несколько раз «Грозу» Островского, поняла, что эта драма — как и многие хрестоматийные произведения — слишком сложна, чтобы изучать ее в школе. Сейчас я сознаю, насколько это произведение сложнее и глубже, нежели нам препода ­ ют в школе. Пьеса все-таки — о любви. О том, что женщине хочется любить и быть люби ­ мой. Моей героине так хотелось, чтобы рядом с ней был человек, который ее понимает, — а такого человека рядом не оказалось. Катю предают окружающие ее люди... И вот это предательство любви — самый трагический момент в пьесе. Собственно, в жизни ничего не изменилось! Изменил ­ ся уровень жизни. А все прочее так и осталось — и террор свекровей в том числе. Я думаю, что зрителю все понятно было и на чешском языке. Многие говорили, что половину титров бегущей строки даже не читали — настолько все было убедитель ­ но. Очевидно, понятно было и потому, что спектакль поставлен классически-просто, хотя, возможно, в каких-то моментах примитивно и архаично. Это особенно заметно после таких наших спектаклей, как «Аида», — да возьмите практически любую нашу последнюю постановку! Беседовал Сергей Самойленко Сцена из оперы «Катя Кабанова» Спектакли, где динамика есть в каждом такте, в каждом музыкальном проявлении — тогда как в «Кате Кабановой» мы можем по целой странице текста неподвижно стоять и ничего не делать. Конечно, для нас это странно и непривычно. И мы от этого себя дискомфортно чувствуем. Возможно, режиссер исходил из того, что опера нашему слушателю незнакома, хотел, чтобы главная любовная тема была понятней зрителю, чтобы он услышал музыку, чтобы сцениче ­ ское действие его не отвлекало? Я думаю, что все зависит от актеров — насколько ты можешь на себе сосредоточить внимание, «держать» зрителя. А это оказалось очень сложно! После спектакля я поняла, какая идет колоссальная «откачка» и сил, и энергетики. Попробуй сосредоточить на себе этот огромный зал — когда я нахожусь одна на сцене... Это требует огромных и физических, и эмоциональных затрат. Особенно в конце. Я обожаю последнюю шестую картину, но она чрезвычайно трудна. Показалось, что сами артисты создавали образы своих персонажей, и поэтому кому-то уда ­ лось больше, кому-то меньше. Да-да, совершенно верно. Но вы же понимаете — все зависит от опыта тоже. Я много думала об этом, и понимаю, что есть такие роли, которые молодые певцы не могут воплотить из-за отсутствия у них элементарного жизненного опыта. Ту же Катю Каба ­ нову, мне кажется, способен сыграть, воплотить только тот, кому есть что рассказать, тот, кто уже много пережил и испытал. А когда вот здесь, в груди, пусто, когда человек думает только о вокале — то и получается спектакль консерваторской студии. Так что нам надо думать о том, чтобы наши спектакли проходили на высоком профессиональ ­ ном уровне. Много, очень много зависит от певцов. Еще по поводу простой режиссуры — многие ее восприняли просто с радостью. А вы, как я понимаю, сложной режиссурой «испорчены» — вам требуются более сложные задачи. Вы правильно говорите — требуются именно задачи. Режиссер может и не нагружать сценическое пространство своей режиссурой, но задача должна стоять — почему я это делаю, зачем? Если это нелогично, если я сама не понимаю, для чего я это делаю — то никогда не объясню это и зрителю. Вот пример: все последние сцены мне приходилось серьезно обдумывать — почему, куда идти?.. Эти мостки — надо было понять, где на них сесть, лечь... При всем этом хотелось чуть больше действия. От режиссера зависит очень многое. Я считаю, что в подобных постановках эта статич ­ ность только усложняет его задачу! Ему нужно так преподнести каждого певца, чтобы в этой статичной режиссуре он был на высоте! Когда начались оркестровые репетиции, музыка Яначека для вас зазвучала по-другому? Конечно. Появились сложности. Мы привыкли к фортепианной фактуре, а когда пошло разложение на оркестр, скрипочки соло, арфа, валторна — музыка зазвучала по-друго ­ му... Вот, например, когда валторнист был болен, то без него музыка просто «выпадала» кусками. То есть в этой опере настолько сложная партитура — и для оркестра музыка тоже очень сложна, сложна ритмически. Но оркестр — молодцы! — справился, и все прошло отлично. А я поняла — если ты слышишь фактуру, если с пианистом это выуче ­ но железно, то с оркестром сложностей не будет. Ты просто знаешь, что, где, как и когда делать. На какой отклик зрителей вы рассчитываете? Какую эмоцию они должны испытать на этом спектакле? Какие переживания? Мне в первую очередь хочется рассказать зрителю о том, что Катя сумела себя сберечь в таком окружении, в таких условиях — и встретила свою настоящую любовь. Как она хочет найти человека, с которым она сможет просто общаться! Очень хочется расска ­ зать о том, что женщине хочется любить и быть любимой, о том, что любовь движет миром, что она просто позволяет выживать в этом мире! Хотя, конечно, мужчина ока ­ зался, мягко сказать, не на высоте... Это беда русских женщин — любить слабых мужчин. .. Вот именно, русские мужчины часто не способны принимать решения и совершать поступки... И в результате Катя понимает, что не сможет с этим своим грехом жить, — хотя современному человеку, конечно, ее непросто понять, поскольку изменилось само представление о грехе, и мы можем и с грехом жить, и грехом это не считаем. Понимаете, я не могу сказать, что спектакль получился нравоучительным, что он несет какой-то определенную мораль. Мне, повторюсь, просто хотелось показать, что Катя — хрупкая и незащищенная женщина. Но при том — очень сильная и цельная натура. Хотелось убедить зрителя в этом. И я думаю, что зритель отнесся с интересом к этому спектаклю. Знаете, люди со спектакля выходили не подавленными, а просветленными.