Сибирский Колизей, 2007, № 4

«Катя Кабанова» Валерия Вайгант: Эту музыку надо слушать не один раз Валерия Вайгант (Катя Кабанова) Дипломант международного конкурса Валерия Вайгант, спевшая в премьерном спек ­ такле партию Кати Кабановой, говорит о том, чем ей близка ее героиня. Легко ли вам было работать над этим спектаклем? В каждом спектакле есть свои трудности, свои продвижения, свои открытия. С «Катей Кабановой» то же самое. Сам спектакль оказался труден эмоционально — на репети ­ циях все равно выкладываешься не полностью, а на спектакле раскрываешься, «доста ­ ешь» из себя все эмоции, стараешься, чтобы образ был ярче. Поэтому было трудновато. Я даже не думала, что это меня так заденет изнутри — настолько у героини сложна и жизненная и психологическая ситуация, сложные отношения с людьми. Но это и сей ­ час, мне кажется, актуально. Мне мою героиню было очень жаль и хотелось, чтобы и слушатели тоже ее пожалели. Чтобы зритель понял, что такие люди есть и сейчас среди нас, что к ним надо относится трепетнее. Катя — она же очень эмоциональная, ранимая, она полна любви. Она хочет отдать эту любовь — но некому, точнее, она отда ­ ет любовь, но человеку, недостойному ее. Не мешало ли вам в работе над ролью то, что опера создана по мотивам хрестоматийной пьесы Островского? Знаете, мне повезло, что в школе у меня преподавал литературу замечательный педагог, она совершенно не навязывала нам хрестоматийных понятий об этом произведении, она давала нам возможность мыслить. Кроме того — ведь никогда же не знаешь, что пригодится — в подростковом возрасте я посмотрела спектакль, где Катя была настоль ­ ко близкая, живая, что не было мысли об Островском, что он жил давно, классик. И мне это очень помогло. Сам музыкальный материал давал возможности для такой эмоциональной игры? Нельзя однозначно сказать, сложный это материал или простой. Когда я только позна ­ комилась с ним, мне пришлось себя убеждать: почему-то же это взяли для постановки? Значит, должно быть красиво? Не может же это быть плохо? А потом, когда знако ­ мишься с материалом глубже, когда начинаешь в нем себя чувствовать более свободно, то понимаешь, что Яначек писал именно исходя из той эмоции, которая содержалась в каждой фразе. Ну, например, если фраза звучит «Животе мой», то Яначек и написал это так — высоко, чтобы это так и звучало — «Жизнь моя!», «Радость моя!» Именно такая краска в восклицании. И потому нужно было только «схватить» заложенную им эмо ­ цию, и все получалось легко — и вокально, и драматически. Главное — нужно было эту чешскую фразочку понять и раскусить. Там же ни у Катерины, ни у других героев нет ярких арий, она вся написана отдельными фразочками. И главным было, мне кажется, их понять и ухватить. Ведь если ты сам не понимаешь музыку — то и зритель не поймет. Но у нас, я думаю, получилось все. Ведь нам и чехи помогали, раскрывали нам малень ­ кие тайны некоторых фраз — почему именно так написано, ведь по-русски здесь эта эмоция звучит совсем иначе. Как вы думаете, зрители, наша аудитория примет эту оперу, с совсем незнакомой музыкой? Мне кажется — может, я идеалистка, — если опера исполнена с душой, если певец отда ­ ется исполнению партии полностью — то это будет понятно. Нам же всегда интересно, что чувствует другой человек, а певец передает человеческие эмоции — пусть не на русском, а на чешском, итальянском, немецком. Зритель при хорошем проникновен ­ ном исполнении все прекрасно понимает, ему может эта музыка понравиться. Я себя поймала на том, что когда пошли оркестровые репетиции — захотелось эту музыку слу ­ шать. И чем чаще ее слушаешь, тем больше новых оттенков, граней и красок в ней открываешь. Это, наверное, вообще закон восприятия — нравится то, что ты уже слышал? Радость узнавания, по Мандельштаму... Надо послушать и посмотреть не один раз. Вы можете сравнивать, как отличался спектакль в вашем составе — от другого? Я не видела спектакль в другом составе, но на репетициях мы же все равно вместе, и поэтому сравнивать можем. Мне кажется, что еще одна заслуга чешской команды в том, что составы определились очень рано. Мы некоторое время работали отдельно, а ближе к спектаклю стали встречаться — и я поняла, что тот состав по всем пунктикам, по расстановкам делает свою оперу. А наш состав — абсолютно свою. У нас получились два совершенно разных спектакля, мы даже двигаемся по-разному! И это здорово, в этом и есть смысл подхода — музыка воспринимается по-разному. А ваш жизненный опыт хоть насколько-то совпадает с внутренним миром Катерины? Находи ­ ли вы в ней что-то свое? Кончено! Мне очень близка ее готовность к любви. Она чувствует, что способна любить... Мне кажется, что каждая женщина, еще не встретившая свою большую любовь, ждет ее, готова к ней. И часто возникают проблемы из-за этого — как у Катерины — она встречает не того человека. Но стремление к хорошему, светлому, к любви — оно мне близко. Галина Кузнецова: У артиста есть только один шанс донести образ О том, легко ли было воплотить на сцене образ Кабанихи, рассказывает солистка оперы Галина Кузнецова. Как вы чувствовали себя в роли одной из самых отрицательных женщин в русской литературе? Поначалу казалось, что партия возрастная, что исполнить ее невозможно. У меня не было таких ролей вообще никогда. И я, когда учили материал, говорила нашему кон ­ цертмейстеру Татьяне Епишиной: «Я не справлюсь. Не понимаю, о чем петь, почему она все время кричит...» Она же Кабаниха... А потом уже прочитали заново «Грозу», все вспомнили. Сначала было знакомство с нотным материалом — а потом и музыка пон ­ равилась, а потом и сам образ! И оказалось, что такой образ, как ни странно, мне бли ­ зок. Близок не то что моему внутреннему миру — но близок по какому-то человеческо ­ му пониманию. У Кабанихи обстоятельства в жизни достаточно банальные: овдовела, пальму первен ­ ства переняла в семье... Ей нужно было сына не упустить, чтобы сын был при ней — а это любовь, мне кажется, больше чем материнская. Вот она так и защищала свои инте ­ ресы, свою территорию, свою семью, свои традиции. Катерина вклинивается в ее в жизнь, пытается установить какие-то свои порядки. И естественно, человек восстает против этого. Так что я ее даже понимаю, винить ее не в чем. Одна стояла на своем, другая отвоевывала свою территорию. Типично русская ситуация — сильные женщины и слабый мужчина. Вот именно! Мужчина — маменькин сынок. А Кабанова держит все под контролем. Образ, конечно, сильный — и я ее не видела обыкновенной сварливой бабушкой. Она и должна быть сильной. Она должна содержать дом — а это совсем не так просто! Легко ли было воплотить такой образ в вокале? Скажем так: потом уже стало легко. А поначалу я даже не представляла, что может полу ­ читься — постоянно кричащая интонация, высокая тесситура. Для меня это вообще сложно — контральто, и все время «наверху». Когда уходили «вниз», я вздыхала с облег ­ чением. А потом уже, когда я стала входить в образ, начала сочетать и музыкальную часть, и образ, все стало на свои места. И вокально все стало на место. В музыкальном материале — 80 процентов драмы. Если «внутренность» не отзывается на музыкальный материал — значит, это будут голые ноты. У меня — отзывалась. Я в каких-то моментах даже сама переживала это состояние. Ощущалась разница между репетициями и сценой? Репетиция есть репетиция. Ты останавливаешься, выходишь, слушаешь замечания дирижера и режиссера, проходишь несколько раз одну и ту же сцену. А вот спектакль — там не дается второго шанса. И ближе к премьере репетиции проходили уже по полной програме. Я, во всяком случае, отдавалась, как на спектакле. А сам спектакль — это, пов ­ торюсь, единственный шанс, другого не бывает. И ты за время спектакля должна доне ­ сти зрителю все что нужно. Я слышала отзывы зрителей, которые подходили после спектакля: жалели героиню Татьяны Ворожцовой и спрашивали, не могла ли свекровь быть помягче с ней? Я отвечала: «Нет, не могла! На то она и свекровь». И мы с Татьяной переглянулись — ну слава Богу, цель достигнута. Как вам работалось с Томашем Шимердой? Я работала с немногими режиссерами, у моих коллег этот опыт больше. Но мне понра ­ вилось, что на площадке во время репетиций не создавалась обстановка интриг — все делали свое дело. То есть он как-то грамотно распределил работу, репетиции. Каждый состав занимался своим. Люди без дела не сидели. И конфликтных ситуаций не было. Думаю, что он сделал все для успеха постановки. Как, вам кажется, зрители приняли эту постановку? Судя по премьере, многие не ожидали, что это будет настолько хорошо. Я видела, как на спектакле люди плакали. Для многих это было открытием.