Сибирский Колизей, 2006, № 1

Не хочу быть Золушкой «Золушка», завершившая 61-й сезон Новосибирского театра оперы и балета, стала пер ­ вой полнометражной балетной премьерой после генеральной реконструкции театра. Этот балет Прокофьева ставят везде, и хореограф из Петербурга Кирилл Симонов адап­ тировал в своем спектакле многие находки сегодняшнего «золушковедения». Зрителям он подарил современное зрелище, а труппе — шанс обрести новый имидж. <„.> Балет для Новосибирска — издавна такой же предмет гордости, как Академгородок и Филармонический оркестр. Сразу после войны сюда один за другим направили нес ­ колько выпусков Московского и Ленинградского хореографических училищ, силами которых быстро воспроизвели традиционный комплект старинного репертуара. <„.> В последнее время Новосибирский оперный все больше ассоциируется с Теодором Курентзисом и его разнообразными музыкальными проектами. Главный дирижер театра, как ни парадоксально, стал и главным героем нынешней балетной премьеры. Возвысившись во весь свой немалый рост над оркестровой ямой (и частично перекрыв обзор сцены зрителям партера), дирижер взял на себя роль Феи — он задал темп спек ­ таклю и обострил все трагические взлеты музыки Прокофьева. Впрочем, как и полага ­ ется по статусу волшебным силам, Курентзис ни единым взглядом не удостоил танцую ­ щих, предоставив их самим себе вместе с суетными проблемами вроде попадания в такт. Жаль, что Кирилл Симонов не решился до конца использовать богатые пластиче ­ ские возможности дирижера, продублировав его кукольной Феей-гувернанткой. Молодой питерский хореограф (одиозно известный благодаря отанцовыванию «Щел ­ кунчика» Михаила Шемякина в Мариинском театре) впервые в жизни оказался один на один с многоактной партитурой и пошел следом за более опытными сверстниками — Золушка (Анна Жарова) Хореограф Кирилл Симонов множали кадры. Интересно. Также инте ­ ресно ставить для спортсменов фигурно ­ го катания, но тоже есть своя специфика, поскольку ты находишься круглый год на катке: в пуховике, шапке и перчатках. Я работал с Женей Плющенко — это один из величайших спортсменов современ ­ ности, очень одаренный пластически. Если бы в свое время Женя пошел в балет, сейчас бы равных ему не было. А собственная карьера танцовщика? Я протанцевал восемь лет в Мариинском театре, танцевал очень много гротеско ­ вых партий — они очень сложные, это всегда техника, огромное количество прыжков. И за восемь лет я перетанцевал весь репертуар, который можно было. Я бы это делал и дальше. Но меня стали приглашать работать хореографом. Я стал пропускать спектакли, терять форму. Это был прекрасный этап в моей жизни, когда я танцевал, но теперь мне хочется заниматься другим. Давайте поговорим о «Золушке». Сказочный сюжет сохранится? Конечно, там история та же, все те же персонажи, но они немножко трансфор ­ мируются. Единственное, что история окрашивается некими другими красками. Это современная девушка и существует она в современном пространстве. Но она другая. Существует два мира. В одном она живет, а в другом она хотела бы жить. Это мечта. И такая же история получается с принцем. Есть две семьи. Их поведение обусловлено жесткостью нашего време ­ ни. Возникают мысли о деньгах, о про ­ фессии, о будущем, о репутации, о поло ­ жении в обществе — это выходит на пер ­ вый план. А внутренний мир человека Алексеем Ратманским (в чьем спектакле танцевал в Мариинском театре) и Юрием Посоховым (поставившим «Золушку» в Большом). Его спектакль — традиционно про то, что «никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, а сердце — большим». Симонов перенес свою «Золушку» в предвоенную эпоху, но лишь слегка отредактиро ­ вал классическое либретто Николая Волкова (единственная заметная новация — еди ­ норог в качестве перевозочного средства для Золушки). Хореограф облегчил бы себе задачу, если бы привлек к участию в постановке профессионального режиссера — как это сделал в Большом Посохов. Тогда в динамично выстроенном спектакле не появи ­ лись бы досадные мелочи. Например, однотипные конвульсии Золушки: героиня, сдает ­ ся, страдает лишь оттого, что сестрицы не разрешают ей вместе с ними потереться мочалкой в тазике. Или необъяснимый отказ Золушки переобуваться на бал в хрусталь ­ ные туфельки — которые тем не менее остаются главным фетишем истории. <.„> Веро ­ ятно, под надзором режиссера не выбивалась бы из контекста спектакля Фея, объяс ­ няющаяся на старобалетном языке глухонемых, а Золушка после бала не стала бы на авансцене сотрясаться от рыданий. Впрочем, Симонов не так уж часто прибегает к костылям пантомимы. И это можно счи ­ тать главной победой хореографа, для которого собственно танцы раньше были самой уязвимой частью постановок. Нельзя сказать, что в «Золушке» он обрел собственный танцевальный язык — для опытного глаза спектакль может служить кроссвордом по разгадыванию цитат от Марка Морриса до Ратманского. Но на этот раз Симонову уда ­ лось соединить их во впечатляющее целое. И даже придумать оригинальные балетные характеристики и для главных персонажей, и для Мачехи, сестер, Короля и Королевы, Учителя танцев, гостей на балу. Драйв события спектаклю придают танцовщики — от исполнителей главных партий до последней линии кордебалета. Новосибирская труппа, не обремененная опытом сотрудничества с выдающимися постановщиками, исполнила хореографию Симонова не только с высочайшим профессионализмом — это для одной из лучших российских компаний дело чести, — но и с таким самоотверженным доверием, какого не удается добиться именитым балетмейстерам в Большом или Мариинке. В партии Золушки не узнать Анну Жарову, выросшую из просто милой и обаятельной Сванильды в универ ­ сальную балерину. Новая «Золушка» хороша уже тем, что преобразила новосибирских артистов — теперь их хочется увидеть в спектаклях больших современных мастеров. Анна Галайда («Ведомости») Финальный поцелуй. Золушка (Елена Лыткина), Принц (Максим Гришенков) обществу не важен. Родители Принца хотят, чтобы он стал богатым, как они, преуспевающим, занял бы место отца. У Золушки семья богатая, но стремящаяся в high-class. Мать, которая зарабатывает много денег, с совершенно изломанной психикой. Потому что супруга нет, две дочки. Она такая бизнес-вуман, всю жизнь работала, и стремится вытолкнуть замуж своих дочерей, сделать их такими же, как сама. Они покорно идут на это. А Золушка сопротивляется. Понятно, что это «вневременной» спектакль, а не та знакомая сказка с тыквой, с каретой, с мышами. На чем же Золушка поедет на бал? И будет ли бал? Конечно, будет. Такая корпоративная вечеринка. Где все решают свои дела. Золушке туда хочется, и она туда попада ­ ет. У нас присутствует волшебство, но такое, которое ты придумаешь себе сам. Это фея-гувернантка, которая является помощницей в доме. Она жесткая. Ее выписали из Германии. Фройлен, у кото ­ рой бывает раздвоение личности. Она из гувернантки периодически превращается в фею. И начинает рассказывать Золушке об этом прекрасном мире. А когда пре ­ вращается в гувернантку, не помнит о том, что была феей. А зрители как это прочтут, поймут? Это будет решено и в костюме, и в пла ­ стике. Костюм меняет цвет, и Фея стано ­ вится немножко сумасшедшей, странной, шагнувшей за грань реальности. Мы долго думали по поводу карет и тыкв. Наше пространство достаточно футури ­ стичное, черное, зеркальное, красивое по свету — это некое межвременье. Золушка начинает общаться с «временами года», помощниками этой Феи-гувернантки. Они достаточно смешные, похожие на людей, но не люди. Они дарят Золушке не лошадь, а единорога. Волшебное суще ­ ство, на котором Золушка и уезжает на бал, в этот жесткий мир людей бизнеса. На кого же ваша сказка-правда рассчитана? На взрослых? Или дети тоже поймут в ней что-то? Это семейный спектакль, а не детский утренник. Это для взрослых, которые помнят, что когда-то были детьми. Но с которыми, возможно, в обществе сме ­ щенных ценностей тоже случилось это отупление в гонке за деньгами, за властью. Может, они смогут очнуться. Важно, чтобы все получили от спектакля удовольствие. Беседовала Елена Медведская