Сибирский Колизей, 2000, № 1

Валерий Раку слывет режиссером, от которого ждут неожиданных прочтений. Впрочем., материал той или иной оперы его может увлечь или оставить равнодушным. Профессионал, он при любом своем личном отношении сделает, что называется, крепкий спектакль, поставит его грамотно, быстро с присущей ему четкой организацией самого процесса. Но есть сочинения, решение которых у него созревает годами, о которых он думает вне зависимости от заказа, и, если счастливый случай дарит возможность реализации именно такой концепции, тогда наступает момент высшего счастья. Далеко не безоблачного. поскольку его собственная позиция, собственный взгляд, особенно на вещи традиционные, устоявшиеся, естественно, воспринимается по-разному. Да, гораздо проще плыть по намеченному руслу, по инерции, но когда-нибудь это русло все равно приходит к какому-то устью, а на его пути встречаются пороги и повороты. Оперный театр тоже “ плывет" своим курсом, и зрители идут на спектакль, все же ожидая собственного прочтения театра Концептуалист ли Раку? Вот его ответ. В. Р.: В уз ­ ком смысле — да, более широко тоже да, ибо не может быть спектакль не концеп ­ туальным, лишенным замысла, идеи, струк ­ туры — с режис ­ серской, с дирижер ­ ской точек зрения, должна быть концеп ­ ция прочтения его, постановки его, а как же? Причем, в опер ­ ном театре, на мой взгляд, не должно быть это суммой разных концепций — отдельно режиссерская, отдельно — художник, и еще отдельно — дирижерская. Эго ансамбль, это союз авторов, которые придумывают, отрабатывают одну концепцию, иначе смысла нет. Оперный театр - это ансамбль. Говорят же — “ Ансамбль Боннской оперы ” , “ Ансамбль Берлинской оперы ” , “ Ансамбль “ Новая опера ” . Я могу выстроить концепцию, и если она будет провалена с Сибирский музыкальной точки зрения, то спектакль не состоялся. И уже актеры воплощают эту концепцию на сцене. Особенно это срабатывает в театре с контрактной системой, когда актер не имеет право отказаться работать в спектакле, заявляя, что концепция эта его, к примеру, не устраивает. Обсуждение “ быть или не быть ” спектаклю в данной версии проходит на этапе режиссерской экспозиции и сдачи макета. И если театр принимает эту версию к постановке — все, тогда все участники процесса уже должны работать, как говорится, “ в предлагаемых обстоятельствах ” . Т. Г.: Концепция “ Русалки ” — нетрадиционная, рождение замысла — как это происходит у Вас? В. Р.: Конечно, это очень сложный процесс. Он долго будоражит... Не сплю ночами, обдумываю, анализирую, постоянно что- то рождается, что-то остается, что-то отметается, работа моя наедине с собой, в соавторстве со всеми постановщиками идет постоянно. Все движется. Рождается на сцене каждый раз что- то новое. Особенно хорошо, когда все составы исполнителей идут в одном ритме. К сожалению, так не получается. Кто-то отстает, кто-то уезжал на гастроли, приходилось начинать с ними заново, тогда я уже себя как бы заставляю работать. Скорее, в такие моменты и необходим ассистент. Но в принципе работа над “ Русалкой ” шла хорошо. Меня потрясло: ни одного вопроса от актеров вне концепции не было. Они уже внутри материала. .. Т. Г.: Вы долгое время работали главным режиссером Оперы в Казани, говорят, это был бурный и плодотворный период жизни театра, и Ваши постановки вызывали интерес. .. В. Р.: Да, первой моей постановкой в Казани была опера “ Риголетто". Такой “ пере ­ вернутый вариант ” ... Как эго расскажешь? Риголетто у меня надевал горб только на службе. Играл в нем, как в актерском костюме, шута при дворе герцога. Николай Путилин был Риголетто. Тогда шок мощный был. До премьеры много разговоров. Писали: “ Черно ­ белый маскарад ” ... Т. Г.: Черно-белый спектакль? В. Р.: Да, на черном оформлении был, черно-белые краски. С третьего спектакля начались аншлаги жуткие. Казань сейчас вспоминает это время, как счастливое. Зритель шел в театр, был бум настоящий. Вокруг театра кипели страсти, споры. Т. Г.: В вашей “ Русалке ” тоже цвет - весьма знаковая вещь: черный дуб, красный второй акт, зеленые столы. .. Какой спектакль в Казани для Вас оказался программным? В. Р.: Конечно “ Летучий голландец ” Вагнера, моя последняя постановка в Казани. Я год учил труппу говорить по-немецки. Первые гастроли театра состоялись в Германии и с чем — с вагнеровским “ Летучим голландцем ” ! Я долго готовился, прежде чем приступить к Вагнеру. Но сопротивление было такое! Мы тогда организовали Вагнеровский фестиваль в Казани. Один спектакль “ Летучего голландца ” пели немецкие артисты, другой — наши. Был си ­ мфонический концерт вагнеровской музыки. Кстати, когда я уже расставался с театром, „ люсввш на 21 февраля “ Голландца ” , и вдруг на « эемя назначили референдум Татарстана. Что было! Требовали снять с афиши “ Голландца ” в этот день, но я отказался. И в день референдума шел Вагнер!.. Да я не против академических постановок, они есть и будут. Но при этом, на мой взгляд, должно быть одно наиважнейшее условие (оно всегда, впрочем, должно быть, но здесь особенно) — блестящее, безупречное прочтение музыкального материала. Но ведь в 90% случаях мы этого не имеем, увы. Т..Г.: Вы как-то прогнозируете реакцию зрителей “ Русалки ” , она важна для Вас? В. Р.: Конеч ­ но важна! Прежде все ­ го я с публикой и хочу поделиться своим про ­ чтением, надеюсь убе ­ дить, увлечь, надеюсь, что людей сегодня это волнует также как ме ­ ня. Я не возьмусь за тог материал, который ме ­ ня не задевает за живое. Что такое “ Русалка ” ? Тотальное наступление власти денег. Мы в этом мире живем се ­ годня. А как эта власть жестоко попирает чувства, калечит душу — мы разве это не видим? Да, “ Русалка ” Пушкина, Даргомыжского об этом. В первоисточнике эта мысль проход ит через эпоху княжеской Руси (правда, нет конкретной привязки ко времени), мы это приближаем к нам. Но не 90-е годы нашего века, а начало века XX, когда эта стихия начала разворачиваться в современном мире. Не меняется сюжетная канва, естественно. Не меняется музыка. Мы переносим действие в другую эпоху, отсюда - изменения места действия. Что для меня важно — я меняю темпо-ритм. Эго принципиально д ля смены эпохи, д ля восприятия драмы сегодняшним зрителем-слушателем. Потому сделали музыкальную редакцию па ­ ртитуры. Опера пойдет в более сжатом варианте, но я подчеркиваю, такова наша концепция решения “ Русалки ” . Три действия умещаются в 2 часа 45 минут. Сегодня время другое. Темпо- ритм другой. Тяжело держать зрительское внимание 5 или 4 акта. Но я подчеркиваю — это не аксиома. Я говори) сейчас о конкретном спектакле, о его конкретном решении. Эго в Байройте в Германии, на Вагнеровских фестивалях иной темпо-ритм. Я бывал там.