Сибирский Колизей, 2006, № 2

«Свадьба Фигаро Хорошо, что у вас нет профсоюзов Моцарт без парика ___________________ Роль Фигаро в двух премьерных спектаклях исполнял итальянский бас-баритон Симоне Альбергини, поющий во многих театрах мира, а в последний год — в «Метро ­ политен-опера». Симоне рассказал после премьеры о своей карьере, работе и впечат ­ лениях от города и театра. Сеньор Альбергини, поскольку и в России, а тем более в Новосибирске о вас не так много знают, расскажите немного о вашей оперной карьере. Согласно семейной легенде, когда мне было три годика, я забирался на диван и слушал «Иисус Христос — суперзвезда», хоры и арии Верди, оперную музыку — и подпевал. Потом я начал петь джаз, у меня был квартет a capella. А в 1993 году, когда мне было 18 лет, я дебютировал на сцене Teatro Regio в Турине — я пел Лоренцо в опере «Капулетти и Монтекки» Беллини. В 1994 году я победил на конкурсе Operalia, который проводит Пласидо Доминго. Вот с этого и началась моя карьера. С тех пор мне представилась возможность петь в различных театрах мира: в Италии, в Европе, Америке, Японии. Последний год был для меня особенно важен, поскольку я участвовал в известном Glyn- debourne Festival Opera недалеко от Лондона, художественным руководителем которо ­ го является дирижер Владимир Юровский. Я пел в Метрополитен-опера в Нью-Йорке. Мне посчастливилось петь в Вене, Париже, Лондоне, Милане. Есть ли в вашем репертуаре русские оперы? В данный момент нет. Но мне очень нравится русская музыка, очень нравится «Война и мир» Прокофьева, нравится «Алеко» Рахманинова, и в будущем я бы хотел исполнять эту музыку. Если бы вас пригласили для участия в русской опере в нашем театре, вы бы согласились? Я бы задумался над этим предложением, но меня смущает незнание языка. Хотя, конеч ­ но, хотел бы спеть Бориса Годунова. А как вы относитесь к современным операм? Я пел в операх современных композиторов, в частности, Нино РотаЯ с удовольствием это делаю, ведь музыка бывает разная, и стараюсь не ограничиваться произведениями классического репертуара, тем более что я «из джаза». Мне нравится, когда в музыке есть особые, оригинальные ритмы... А к современной режиссуре? Смотря какой... Не слишком радикальная — да. Например, мне очень понравилось работать с Татьяной Гюрбача, потому что, несмотря на перенос действия в современ ­ ность, не изменилась ни идея оперы, ни отношения персонажей, нет изменений ни в тексте, ни в музыке. И, что очень важно, Татьяна уважает певцов. Но другие режиссеры довольно часто, чтобы показать что-то «новое», необычное, ломают отношения между героями, или заставляют певцов делать то, что идет в разрез с музыкой. В образе Фигаро вы выглядите настолько естественно, что более «настоящим» этого персона ­ жа просто сложно себе представить. А как вы ощущаете себя в этом образе? Мне нравится дурачиться на сцене, и я получаю огромное удовольствие от этой пар ­ тии. Между вами и Фигаро много общего? Не думаю... Ведь Фигаро у Моцарта — совсем не тот герой, которого мы знаем по «Севильскому цирюльнику» Россини. Он постоянно попадает в обстоятельства, кото ­ рые не может контролировать. И на самом деле многие ситуации Сюзанна и Графиня организуют «за его спиной». Поэтому мне нравится играть Фигаро, потому что он попадает в разные забавные ситуации, но как герой, он мне не очень симпатичен. У вас, как оказалось, незаурядный комический талант. Какие вам роли ближе — комические или драматические? Я начинал с Дон Жуана, а это роль драматическая, и после этого мне приходилось играть драматические роли — например, Атанаэль в «Таис» Массне. Вообще, в мировом репертуаре для моего голоса, баса-баритона, в основном роли драматические — коро ­ лей, отцов. И Моцарт в этом плане мне очень нравится, потому что роли молодые. Интересно, с каким оперным персонажем вы себя ассоциируете? Может быть, с Дон Жуа ­ ном? Конечно! Я же итальянец! При такой динамике, насыщенности действием как в этой премьере, не трудно ли было петь в «Свадьбе Фигаро»? Секрета здесь никакого нет, я пою Моцарта с самого начала свой карьеры, уже 12 или 13 лет, начиная с Дон Жуана. Моцарт — это большая школа, и во время спектакля очень важен и разговор и движение. Поэтому для певца очень важно соблюдать правильное дыхание. Петь в этот раз было нелегко, особенно учитывая размер сцены вашего театра, — она очень большая. Во время спектакля нужно было очень много двигаться и контактиро ­ вать при этом с дирижером. К тому же — может быть, зрителям из зала этого не видно — мы поем почти все время метрах в двадцати от оркестровой ямы. Но я надеюсь, что все получилось. Откройте секрет: как вам удается так быстро входить в спектакль, в образ, запоминать мизансцены? Ведь вы приехали позже всех... Судьба наградила меня хорошей памятью, и я сразу запоминаю не только текст, но и движения, мизансцены. Кроме того, Татьяна все очень ясно объясняет, ее указания всег ­ да очень логичны, и она очень уважает индивидуальность артистов, что тоже имеет значение. Скажите, вы выступаете на самых престижных оперных сценах, много гастролируете, а быва ­ ет ли у вас сейчас «страх перед сценой»? Всегда. В последние секунды перед выходом. Но когда я выхожу на сцену — страх исче ­ зает, остается только удовольствие. Где выступать комфортнее? Дома в Италии? Вы знаете, в Италии очень трудно петь. Недаром римляне говорили: «Нет пророка в своем отчестве». На самом деле это может показаться странным, но больше всего мне понравилось петь в Метрополитен. Там было очень комфортно, потому что я чувство ­ вал поддержку и коллег, и всех, кто работал со мной. Среди моих партнеров были двое русских, Ольга Бородина и Ильдар Абдразаков. Это ваша вторая встреча с Теодором Курентзисом в совместном проекте. В чем особенности работы с ним? Я влюбился в Теодора еще во время нашего первого проекта — в Москве — Дон Жуана Моцарта, и я очень рад участвовать и в этом проекте. Особенность его в том, что этот человек никогда не устает — работает и работает, он трудоголик. Он не просто репети ­ рует, он исследует музыку; на репетициях с другими дирижерами как правило такого не происходит. Поэтому, как только меня спросили, хочу ли я участвовать в «Свадьбе Фигаро» Теодора, я не задумываясь сказал — да. В «Дон Жуане» участвовала международная команда певцов, а здесь — российская. Как вам работалось с нашими артистами, легко ли было найти взаимопонимание? Да, сотрудничество было очень хорошим. Несмотря на то, что ваши артисты начали репетиции с начала августа, а я — только с 1 сентября, я оказался на месте, почувство ­ вал себя как дома и со всеми нашел общий язык — начиная с режиссера и кончая любым из артистов. Понимание было настолько полным, что казалось, будто на италь ­ янском говорили все — Сюзанна, Граф, Графиня. Отличалась ли технология работы над спектаклем в нашем театре от того, как это делается в других? Нет, никакой разницы нет. Я нашел здесь профессиональную команду. Оркестр очень молодой и очень профессиональный. Единственное отличие — это то, что оркестр у вас может играть и пять с половиной часов, и шесть, тогда как там — два с половиной часа, и все. Очень хорошо, что здесь нет профсоюзов, которые ровно в такой-то час говорят: «Сейчас заканчиваем!» Может быть, остается допеть всего одну страницу — но нет, сейчас заканчиваем, и все! А у вас все держится на- общем энтузиазме, на стремлении сделать как можно лучше, и я этому рад. Как вообще организована жизнь успешного оперного певца на Западе? На какое время рас ­ писаны ваши планы? У высоких голосов, теноров и сопрано, все расписано на очень большой срок, а у меня, как баса-баритона, планы всего на три-четыре года вперед. Очень сложно то, что надо знать, как будет звучать твой голос через четыре-пять лет. Это нужно представлять, чтобы петь ту или иную партию, и в этом есть дополнительная сложность. Как вы сохраняете актерскую и вокальную форму? Это зависит от того, что поешь. Что касается Моцарта или Россини - на репетициях выкладываешься полностью, а во время репетиций других спектаклей можно петь не полным голосом. Короче, поступаешь, как атлет во время тренировок. Сложности в дру ­ гом. С ужасом думаю, что завтра я улетаю в 5 утра, и у меня будет перелет до Сиэтла дли ­ тельностью 29 часов, и там в 10 утра у меня начнется репетиция. Вот это по-настояще ­ му ужасно. Было ли у вас какое-либо представление о Сибири, о Новосибирске? Честно говоря, нет, но этим летом я подружился с одним человеком, который здесь работал, и он мне рассказал о театре. Поэтому о театре я представление имел — как он строился во время Второй мировой войны, о его уникальном куполе. А про сам Новосибирск я ничего так и не знаю, и времени у меня хватило только на то, чтобы посмотреть зоопарк и увидеть вашу знаменитую лигрицу. Я был здесь две недели, за это время у меня был лишь один выходной, и поэтому я больше знаю о ресторанах, которые находятся поблизости от театра. Вы согласитесь еще раз приехать в Новосибирск, если будет такое приглашение? Я с радостью приехал бы и на более длительный срок, чем сейчас. Тогда я бы смог боль ­ ше увидеть и лучше узнать город. Мы разговаривали с Теодором на эту тему, и возмож ­ но, рано или поздно он захочет сделать здесь моцартовского «Дон Жуана». ’ Беседовала Анна Фефелова На всем протяжении спектакля я думал: почему опера, написанная 220 лет назад — во времена, когда в России царствовала Екатерина, — ни в чем не выглядит устаревшей, чем объяснить эту благоуханную свежесть, искренность, почему она так увлекает и сегодня? Вряд ли дело в пьесе Бомарше, в свое время столь популярной, соединившей острую харак ­ терность с поистине революционным социальным пафосом. Остается музыка: чудные арии — лирические и гротесковые, нежные и веселые, которыми наделены практически все персонажи оперы (а их очень немалое число) и непостижимо прекрасные ансамбли — от дуэтов до сложнейших на восемь, а то и десять голосов. Но и этим отмечена не только «Свадьба Фигаро». Видимо, главное — что именно в этой опере (конечно, не только в этой, но в очень небольшом их числе) совсем нет пения ради пения, мелодии ради мелодии, происходит непрерывное развитие характеров и действия. То есть осуществляется синтез искусств — именно то, чем так привлекает меня оперное искусство. Именно в этом ключе я хочу посмотреть на сценическое осуществле ­ ние моцартовской партитуры. Сначала о режиссуре Татьяны Гюрбача. Перенос действия классических опер в наши дни (или, по крайней мере, в XX век) давно стал генеральным направлением мировой опер ­ ной режиссуры. Протесты это вызывает, по-видимому, только в России, где привыкли воспринимать оперу как монументальное, имперское и даже парадно-придворное действо. Жизнь на такой сцене может быть только выспренней и тяжеловесной. Предполагается, что это «красиво». По-моему же, это чем-то сродни загримировыванию покойников. А на сцене главное — эмоциональная жизнь с ее страстями, особенно в таком произведении, как «Свадьба Фигаро». Стремительный темп, заданный увертюрой, распространен на все последующее действие. Думаю, что современные спортивные костюмы персонажей соответ ­ ствуют такому темпу сценических движений гораздо больше, чем пудреные парики, камзо-лы и кринолины. Этот стремительный темп замирает лишь в последнем проникновенном эпизоде спектакля — сцене прощения и примирения. Музыкальное прочтение моцартовской партитуры Теодором Курентзи ­ сом — на уровне высших достижений Новосибирской оперы за те 40 лет, что я за ними слежу. Чуткость, бережность аккомпанемента, идеаль ­ ная сбалансиро-ванность сложнейших ансамблей, редкая чистота мело ­ дических линий — все это сделало, на мой взгляд, «Свадьбу Фигаро» высшим достижением дирижера за время его работы в нашем театре. Особенно хочется отметить, как вырос уровень спектакля с майского концертного исполнения оперы почти тем же составом участников: полнозвучнее и ярче заиграл оркестр, выразительнее и точнее стали петь солисты. Теперь о солистах. Симоне Альбергини (Фигаро), судя по впечатляюще ­ му послужному списку, — мировая звезда первой величины. Но мне показалось, что и вокально, и сценически артист провел свою партию «вполголоса»: все, вроде бы, хорошо и правильно, а огня, откровения я не почувствовал. Может быть, звезда лучших оперных сцен мира не сочла нужным выкладываться в полную силу в далеком от любой столи ­ цы Новосибирске. Зато уж остальные солисты порадовали в полной мере. Владимир Тюльпанов (Граф) не только блестяще справился со своей партией, но и играл ее на уровне хорошего актера драмы, с отличным, ненавязчивым юмором. Очень хороша была юная Анна Аглатова (Сюзанна) — с очень большими перспективами. Поистине великолепно, очень красиво и стилистически точно спела Графиню Вероника Джиоева. В роли Керубино обычно занимают меццо-сопрано, или даже кон-тральто. Но Теодор Курентзис поставил на роль сопрано Симоне Альбергини (Фигаро), Николай Лоскугкин (Дон Бартоло), Анна Аглатова (Сюзанна), Лидия Бондаренко (Марцелина) Валерию Вайгант — артистку, которая умеет произвести превосходное впечатление и в совсем маленькой партии (Микаэла в «Кармен», Маша в «Пиковой даме»). И в «Свадьбе Фигаро» она тоже стала отличным Керу ­ бино. После спектакля я проверил по справочнику: оказывается, Керу ­ бино — сопрано. Таким образом, авторы спектакля точно следуют пер ­ воисточнику, без оглядки на авторитеты поколений дирижеров. Хоро ­ ши и исполнители небольших партий Бартоло — Андрей Триллер, Мар- целины — Наталья Емельянова, продемонстрировавшие, кроме хоро ­ шего вокала, и обаяние, и комическое дарование. Поразил финал второ ­ го акта (сцена, ставшая концом первого действия спектакля), где ансамбль идеально сохранялся в сложнейшей сцене драки так, как будто исполнители, застыв на месте, следовали за дирижером. Наименее удачным в спектакле показалось его оформление: и декора ­ ции, и костюмы скучны и невыразительны. И еще одно замечание. В каждом спектакле и концерте Теодора Курент- зиса непременно участвуют приезжие солисты. Так было и на этот раз. И если для партий Фигаро и Графа в самом деле трудно найти подходя ­ щих исполнителей, то уж отличных сопрано для Сюзанны в театре достаточно. И хотя как слушателю мне было очень интересно познако ­ миться с творчеством Анны Аглатовой, хотелось бы в будущих спекта ­ клях увидеть в этой роли кого-то из новосибирских артисток. Василий Пошевнев