Сибирский Колизей, 2006, № 2

Нам важна реакция публики в России В день начала гастролей в Новосибирске генеральный директор Большого театра России Анатолий Иксанов ответил на вопросы «Сибирского Колизея». Как часто можно увидеть в зрительном зале генерального директора Большого театра? По каким поводам вы туда заходите? Все премьеры и генеральные прогоны смотрю обязательно: надо понимать, для чего ты служишь. Поэтому самые приятные мгновенья для меня — финал спектакля, когда понятен результат и для артистов, и для постановочной части. Обязательно нужно смо ­ треть новые вводы, нужно знать, верно ли художественное руководство выбрало того или иного артиста. Так что поводов очень много. Значит, не только артисты, но и директор тоже любит аплодисменты. Вы чувствуете, что частично это и ваш успех? Нет, с собой я никогда успех не соотношу. Я радуюсь за артистов, постановочную часть, хореографов, художников, за тех, кто непосредственно принимает участие в спектакле. А есть предпочтения у вас в репертуаре, в труппе? Я обожаю Светлану Захарову и прихожу на все ее спектакли. В труппе театра у меня есть фавориты, но я этого не показываю, отношение генерального директора должно быть ровным ко всем. Иначе в коллективе может возникнуть некое психологическое напряжение. И даже находясь в Новосибирске, я не скажу, не имею право. Насколько нужны театру эти грандиозные гастроли, с которыми вы приехали в Новосибирск? И чего в них больше: пользы или проблем, трудной работы? Конечно, пользы. Гастроли — это неотъемлемая часть нашей работы. Нельзя замыка ­ ться на своей аудитории, своем зрительном зале. Гастроли — это всегда новые эмоции, это обмен мнениями с коллегами, это касается и творческой и организационной части. Несколько десятилетий гастрольная жизнь была почти мертва, а сегодня она возрожда ­ ется, и мы начинаем существовать в едином культурном, музыкальном пространстве России. Нам важна реакция публики, которая может быть в Москве одна, в Хельсинки — другая, в Новосибирске — третья. Это своего рода индикатор. А если говорить громки ­ ми словами — каждый россиянин имеет право видеть спектакли, созданные за счет налогоплательщиков. В какой-то мере, наверное, Большой театр здесь «благодаря» вашей реконструкции? Можно, конечно, и так сказать. Безусловно, когда мы работали последние два года на двух сценах — это был огромный объем работы, труппа была занята очень серьезно. И гастрольная программа была меньше, нежели ныне, когда основная сцена закрыта. А реконструкция дала нам повод создать программу «Большой — России». В том числе и эти гастроли, которые проходят под девизом «Большой — Сибири». Мы показываем пример другим театрам России: мол, господа, коллеги, товарищи, пора оживлять нашу гастрольную деятельность. Думаю, другие театры нас поддержат. Я знаю, что Мариин ­ ский театр начал периодически появляться в регионах России. За границей-то хорошо, но и дома неплохо. Во многом дома даже лучше, потому что нет языкового барьера, вопросов менталитета. И экономика страны дает возможность возрождать эту гастрольную деятельность. Хотя проблем очень много, в том числе и законодательных. Григорий Заславский в одной из статей писал, что театр становится модным и называет пер ­ сон, сделавшим театр таковым, вас в том числе. Вы ощущаете, что Большой театр становится модным, посещаемым? Существует ли статистика, какая публика посещает театр? Сколько молодежи? Насколько Большой театр стал модным — сказать не могу. Безусловно, статистика есть, и я ее знаю. Количество публики растет в геометрической прогрессии. Если вспомнить времена десятилетней давности — тогда-было сложно, количество премьер было мини ­ мальным. Две премьеры в год — это было событием. Сейчас мы выпускаем шесть-семь премьер в год. С другой стороны, для меня очень важно, что в театр потянулась моло ­ дежь. Во многом это связано с репертуарной политикой, с открытием новой сцены, которую мы видим как экспериментальную, более новаторскую, в чем-то резкую, — это интересно молодежи. Для нас очень важна молодежная аудитория наших спектаклей. У нас есть программа, которая называется «Большой — студентам», по ней каждый сту ­ дент может прийти со студенческим билетом и перед спектаклем купить билет за 20 рублей. Я ведь долгие годы работал у Георгия Александровича Товстоногова, который говорил, что студенты в зрительном зале должны «висеть гроздьями». У вас висят? Стараемся, чтобы висели. Неужели было время, когда Большой театр пустовал? Нет, чтобы пустовал — такого не было. Не всегда заполнен — было. Были разные при ­ чины, почему так случалось. Допустим, цена на билеты не соответствует рыночной цене, и тогда на этом наживаются спекулянты. Сегодня заполняемость зрительного зала зависит от того, насколько мы правильно назначили цену на билет. Если она выше рыночной, то в зале меньше зрителей, если ниже, то появляются эти «жучки», так назы ­ ваемая «девятая колонна», спекулянты, которые перекупают билеты. Насколько сильно поменялась жизнь театра в условиях рынка? Сильно, причем по многим направлениям. Нет идеологического диктата, даже попытки наших думцев бороться с «Детьми Розенталя» показали несостоятельности и незакон ­ ность такого рода потуг. Неспроста Президент России в своем прошлогоднем посла ­ нии отметил отдельной строкой, что ни одна государственная структура не в праве вмешиваться в творческий процесс, — за исключением случаев порнографии, призы ­ вов к свержению существующего строя, разжигания межнациональной розни. А все остальное мы вправе сами решать: что ставить, где, когда. Резко изменилась ситуация с точки зрения экономики. С одной стороны, уменьшилась доля государства в содержании театра, с другой — появилась возможность многока ­ нального финансирования. Мы сегодня сами определяем цену на билеты, сами решаем проблемы спонсорства и оказания дополнительных услуг. Можно зарабатывать деньги, чтобы направлять эти доходы на основную деятельность. Я знаю, что вы написали книгу «Как просить деньги на культуру», вы в этом специалист. Но вопрос не об этом: насколько детально и подробно вы изучаете опыт реконструкции Новос ­ ибирского театра оперы и балета? Полезна эта информация вам сейчас, когда у Большого театра началась грандиозная стройка? Безусловно, это и важно, и полезно. Наши специалисты постоянно присутствовали здесь и в качестве консультантов в период вашей реконструкции, и в качестве наблюда ­ телей. Неспроста по нашей рекомендации один из руководителей реконструкции Новосибирского театра сегодня приглашен в Москву и работает на реконструкции театра Большого. Нам важен этот опыт, потому что мы — два очень больших и по раз ­ мерам, и по сложности архитектурной и технологической оперных театра. Для вас понятие творческий успех и коммерческий успех близки? Как они соотносятся? Творческий успех может совпадать с коммерческим, может не совпадать. Часто не сов ­ падает. Приведу такой пример. Был у нас потрясающий спектакль «Похождения пове ­ сы» Стравинского, он вызвал восторг профессиональной критики. Тем не менее, буквально через десять спектаклей публика потеряла к нему интерес, — Стравинский не прост для восприятия широкой публики. Но без таких спектаклей не может разви ­ ваться российское оперное искусство. Или наши симфонические концерты, где мы исполняем музыку, которая редко звучит в России, в Москве. Конечно, мы устанавлива ­ ем на такие концерты низкие цены. Традиционно мы получаем сумасшедший доход от «Лебединого озера», самого популярного балета. Эти деньги идут на покрытие наших расходов на те программы, без которых театр не может жить и развиваться. Кстати, о новых постановках: вы прогнозировали такую бурную реакцию на «Евгения Онеги ­ на» Дмитрия Чернякова? Реакцию Галины Павловны Вишневской? Когда ставите подобные спектакли, вы расцениваете это как некий риск? И что такое риск для директора? Мы всегда рискуем. Творческий процесс не может быть однозначным. Естественно, у нас свои взгляды. «Евгений Онегин» Чайковского — одна из ключевых опер русского репертуара. У нас в репертуаре остается спектакль 1944 года. Но мы не можем в XXI веке оставлять эту главную оперу без внимания — и мы поставили задачей новое проч ­ тение, нам интересен взгляд современника. Есть риск сравнения, тем более, что оба спектакля идут в репертуаре. Мы понимаем, что публика неоднородна, что она делится на консерваторов и более прогрессивных, современных зрителей, и конфликт между ними всегда существует. Мы с Митей Черняковым изначально договаривались о том, что спектакль должен быть сделан очень корректно, вдумчиво. А публика и критика ожидала, что это будет что-то эпатажное. Мы никому никаких деталей не рассказывали, а когда нет информации из театра... Появляются слухи. .. Кто-то придумал, что Татьяна шлет эсмээски, пошли домыслы ... Эта секретность не специально нагнетается? Не думаю. Просто к творчеству Дмитрия Чернякова существует колоссальный интерес, все, что он готовит, вызывает интерес, слухи, домыслы. В этом смысле он молодец, умело пользуется этим. Умелый пиарщик. Галина Павловна Вишневская была очень недовольна новосибирской оперой «Аида», теперь — «Евгением Онегиным» Большого театра. Скажите, когда вы отвечали на ее выпад откры ­ тым письмом в газете, вас не беспокоила репутация театра, собственная? Вы приняли реше ­ ние быстро? Надо всегда реагировать быстро и однозначно, чтобы не было возможности трактовать нашу позицию двояко. Поэтому ответ должен был быть жестким. Мы же не дети, кото ­ рых можно шлепнуть по мягкому месту и погрозить пальчиком. У нас с Галиной Петровной абсолютно разные взгляды на окружающую действительность, на то, что происходит сегодня и в России, и в мире, и в театральном процессе. Ничего общего у нас с ней нет. Поэтому, я считаю, ответ был резкий, но справедливый. Неспроста же в день ее юбилея мы поставили в афишу «Евгения Онегина». Отвечать надо всегда. Потому что слабого либо дожмут, либо добьют. Так же решитель ­ но мы действовали в случае с «Детьми Розенталя». Мы подписали обменный договор с оперным театром Савонлинна. Они привозят к нам оперу «Всадник», а мы едем с «Борисом Годуновым» и «Детьми Розенталя». И этот обмен мы посвящаем столетию парламента в Финляндии. Говорят, все звезды уезжают на Запад, у нас им тяжело. Это проблема для вашего театра или в этих словах — преувеличение? В известной степени преувеличение. Это уже практически не проблема. Если говорить о балете, это почти не проблема. Артисты и дома активно работают, и могут иногда поехать куда-то. А оперные артисты уже сегодня работают в едином мировом про ­ странстве. Всегда была проблема смены поколений в театре. Для Большого она актуальна? Молодежь должна приходить в театр. Но сегодняшнее трудовое законодательство не позволяет производить необходимую ротацию творческого коллектива. Нынешнее трудовое законодательство, которое было принято в 2002 году, «замахнулось», имея в виду ввести контрактную систему, на срочный договор, который бы однозначно решил проблему обновления труппы. Но, сказав А, они не сказали Б. И по сей день не суще ­ ствует перечня творческих профессий, который должно утвердить правительство Рос ­ сии, — тогда договорные отношения стали бы законодательно оправданы. Пока этого нет, будет постоянная проблема нехватки молодежи в театре. На сегодняшний день все наши артисты работают на пожизненном контракте. Нужна реформа в театре? Если не реформа, то переход на контрактную систему, о которой вдет речь десятиле ­ тия, но мы никак не можем этого сделать. О каком театре вы мечтаете? О живом, мобильном театре, который быстро реагирует на все вызовы окружающей среды, общества, мира, способный развиваться, воспитывать новые поколения — как зрителей, так и артистов. Где главным приоритетом остается высокое искусство. Беседовала Елена Медведская