Сибирские огни, № 4, 2014

СЕРГЕЙ ЮХИН. МЕРТВЫЙ КРЫМ жарить яичницу, беспощаден к людям, чьи телевизоры разрываются много­ голосьем в пустых и гулких комнатах; вечер готовит тебя к ночному холоду бессонницы, высасывающей из тела остатки жизненной энергии. Господи, все возвращается назад. Невозможно убежать от беспощадного ритма борьбы за жизнь. Ты можешь жениться и развестись. Сто раз жениться — и столько же развестись. Можешь пьяным сесть на поезд и уехать в Симферополь. Все, что угодно. Да хоть застрелись. Но утром ты должен втиснуться в машину и ехать зарабатывать деньги, чтобы ходить в магазин, заправлять машину, пла­ тить кредиты, покупать сигареты и новые ботинки ... Ночь длинная, и до утра хватает времени возненавидеть все окружающее, особенно — телевизор, кото­ рый показывает людей, делающих те же самые вещи, что и ты, ежедневно и с улыбкой, с отвратительно счастливой улыбкой людей, наслаждающихся этим процессом. — Если в ближайшее время что-то не произойдет, я сойду с ум а . .. — А что должно произойти? — Не знаю, господи, я не зн аю . .. Откуда я могу знать? Ну пусть приедет К атя ... Отлично! Пусть приедет Катя, и мы с ней, например, будем гулять по набережной Ялты. И будет тепло ... Вот, придумал! Пусть она бросит свой долбаный институт и приедет ... Я прошу, пусть что-то такое произойдет!.. И произошло. Хотя Катя и не приехала ... Загруженный книгами, я шел из «Букиниста» к припаркованной на сто­ янке машине. Январский ветер до боли студил пальцы рук, которые обнимали увесистую стопку изданий — объемные Стругацкие, растрепанный Сэлинджер шестьдесят третьего года, «Бедные люди» Достоевского — худая засаленная на углах книжечка, четырехтомный Стейнбек. Я забыл дома перчатки, а в магази­ не беспричинно отказался от предложенного продавцом пакета. А теперь шел и проклинал свою забывчивость, отягощенную элементарной бытовой глупо­ стью. На небольшой площади возле памятника Богдану Хмельницкому стояли озябшие люди, и ветер рвал во все стороны невнятные мегафонные лозунги. — Ы -ы ... потомки ... кого ... я т ь . . . и будем ... да! Флаги безжалостно хлестали зимний воздух. Я положил книги на скамей­ ку, давая побелевшим пальцам передышку, и закурил, пытаясь согреться, хотя еще с армейских времен знал, что курение совсем не согревает. Впереди меня стояла невысокая девушка, размахивая бумажным российским флажком. — Против чего митингуем? — поинтересовался я. Она повернулась — и люди исчезли, и холод перестал терзать пальцы. Я увидел ее всю и запомнил в одно мгновение: от мороза — слезинки в уголках глаз, из-под вязаной шапочки две рыжие кудряшки льются на щеку; я угадал ее хрупкое тело под длинным серым пальто. Мне в мгновение показалось, что я понял, кто она и зачем она тут, и зачем все это действие с флагами, и я, за­ чем я, и книги на скамейке, и все-все, что, наверное, можно было понять, на секунду заглянув в чужие красивые глаза. — Мы тут, скорее, не против, а за, — ответила девушка. — М м . .. как вы сказали? — у меня вдруг сорвался голос, и я закашлялся неуместно и позорно. — День Переяславской рады сегодня ... — A-а, рады ... Д а-да ... Знаю. Хмельницкий, Бутурлин... боярин, который... — Вы не поддерживаете единство славянских народов? — Чего? А, нет, поддерживаю. Конечно, поддерживаю ... — Вы русский? — Я? Да. — Так почему же вы не на митинге? — вдруг неожиданно строго спроси­ ла она, и я совсем растерялся. — Д а . .. Я же тут. В о т . .. кн и ги ... 4 2 — Продаете?