Сибирские огни, № 4, 2014

Морские приключения продолжались шесть дней. Было весело, а внутри меня словно вибрировала натянутая басовая струна; я ел, купался, нырял за мидиями, пил портвейн, я даже иногда танцевал в прибрежных кафе — то с Катей, то с Оксаной, но даже в самые беззаботные минуты, перебивая сер­ дечный ритм, кто-то дергал эту струну, и тоскливый звук наполнял все тело, каждую клетку организма, поднимался вверх, в голову, и уже не уходил до утра, выматывая, словно глухая зубная боль. Мне иногда казалось, что умер кто-то близкий, и отчаяние, что его, неизвестного умершего, больше не вер­ нуть, ввинчивалось безнадежным словом «навсегда» в область левой лопатки. Хотелось бежать вдоль берега в темноту и потеряться, от всех ужасных слов и от ответственности спрятаться, изменить имя, изменить внешность, затерять­ ся среди незнакомых людей. Но никто не умер, и я не убегал, продолжая смо­ треть на загорелых девчонок, ловить веселые и вызывающие взгляды Кати, — она, загорелая и тоненькая, в ярком платьице выглядела сошедшей с облож­ ки глянцевого журнала; мне утром хотелось, чтобы день был бесконечным, а вечером — чтобы ночь не кончалась. Я знал, что приближается конец нашему бесшабашному приключению , всему приходит конец, но страшно даже было представить обратную дорогу домой и звонок в знакомую дверь: «Здравствуй­ те. Я вернулся». Каждый вечер Лёха с Оксаной уходили по песчаному берегу в сторону маяка. Если я был не сильно пьян, я сидел некоторое время возле воды, курил неспешно, слушал редкие всхлипы спокойного моря и шел спать в мальчи­ ш ескую палатку. Через некоторое время Катя бесшумно приходила ко мне и ложилась рядом, уткнувшись щекой в мое плечо. Я гладил ее влажные воло­ сы, чувствовал, как она дрожит, как в прижатом ко мне теле бешено колотится сердц е ... — Копылов, — она называла меня «Копылов», называла, как и все, кто меня любит. — Копылов, — Катя приподнималась, пытаясь заглянуть мне в глаза; в кромешной тьме она находила мои губы и шептала в них: — Копылов. Не молчи. Я тебе не вру, я же сказала честно. Ну, Копылов, ты можешь ответить? — Катя, это безумство, мы не м ож ем ... — Почему?.. — с надеждой, сжимая мою руку. — Почему?.. — с настой­ чивостью — кулачком в грудь. — Почему?.. — со злостью , шепотом и отстра­ нившись. — Почему, почему?.. Почему?.. Я же тебе сказала, что я тебя люблю. Мне от тебя ничего не надо, только о тв е ть ... Я что, совсем тебе не нравлюсь? — Катя, как раз все наоборот. Боюсь, что я тебя люблю. — Боишься? Чего ты боишься? Ты меня любишь? — Да, люблю. — Так почему?.. — Почему — что? Почему мы не спим с тобой? Это ты имела в виду? — Н у . . . и это тож е ... — Я не хочу тебе портить жизнь. Моя летит к черту. Зачем тебе это нужно? -— А я хочу, хочу! Хочу к черту! С тобой только. — Не говори так. Не надо, поверь мне. — Не верю! Ты меня любишь? — Люблю, лю б лю ... — Нет, скажи по-настоящему. — А как это — по-настоящему? — Ты сам знаешь. Скажи, чтобы я почувствовала. И в предпоследнюю ночь я понял, что себя не обмануть: струна внутри дернулась больно, и я понял, кто именно умер. — Да, я люблю тебя, Катька, дура ты! Как будто ты не видишь, что я тебя люблю. Я не имею на это права, я женат, я пропал совсем, я пью как лошадь и СЕРГЕИ ЮХИН. МЕРТВЫЙ КРЫМ