Сибирские огни, № 4, 2014

ЛИДИЯ АНАНЬЕВА. НАПОМИНАНИЕ О НЕДАЛЕКОМ ПРОШЛОМ ми, бодро улыбались. Повзрослев, я поняла аллегорию. Гриб-боровик — это, конеч­ но, Сталин. Грузди — это русские солдаты. Книжку украли у нас вместе с другими вещами. Всю жизнь я искала её в книжных магазинах, в букинистах, на книжных развалах, так и не нашла. Так хотелось встретиться с ней — как с добрым старым другом. Мне тоже очень хотелось учиться в школе. Иногда я туда ходила, сидела в ко­ ридоре и ждала окончания урока. Кода надо было звонить, из учительской выходил учитель и давал мне звонок. Я так долго и добросовестно звонила, что звонок у меня отбирали. В сентябре всех учеников школы отправили убирать картошку. Пошла и я вместе с первым классом, в котором училась сестра. Женщины выкапывали кар­ тошку лопатами, дети собирали, складывали в вёдра и носили в кучи. Вёдра были большие — у всех одинаковые. Мы с сестрой носили вдвоём одно ведро. Работали до сумерек. Потом все учащиеся пошли в школу за своими школьными сумками (сумки у всех были сшиты из какого-нибудь холщового лоскута). Все вошли в класс, сели за парты, а я осталась стоять за дверью — я ведь не ученица. Учительница, Мария Дмитриевна, позвала меня, усадила на свой стул — такая честь! Похвалив всех за хорошую работу, стала раздавать «премию». Все маленькие труженики по­ лучили по три коробки спичек — невиданная роскошь! Дали три коробки спичек и мне, учительница при всех меня похвалила. Шли мы домой счастливые, особенно я. А как же рада была бабушка такому подарку! Спичек очень не хватало в военное время. Бывало так: затопит бабушка печку и сразу же к нам приходит соседская девочка с железным ковшиком за горящими угольками, чтобы разжечь дрова дома. Три коробки спичек — это был мой первый заработок за первый в моей жизни рабо­ чий день. Мне было 5 лет. Когда сестра перешла во второй класс, её старенький бук­ варь достался мне. Я как-то так, незаметно для себя, научилась читать, постоянно листала эту драгоценность, бережно складывала распадающиеся листочки. Всегда останавливалась и подолгу смотрела на картинку на странице с буквой «3». Под картинкой было написано: «Папа взял зонтик и пошёл на работу». Был изображён мужчина — это был чей-то папа. У всех моих подружек пап не было. И вот он, ока­ зывается, какой! — чей-то папа! Над папой было нарисовано нечто вроде крыши. Папа держал эту крышу на палочке одной рукой. Надо полагать — это и был зонтик, который взял папа. И ещё были косые чёрточки — это был дождь. Так хотелось, что­ бы этот чей-то папа сошёл с картинки. После окончания войны с фронта вернулся отец моей подружки. По этому поводу около их дома собрались все вдовы дерев­ ни, дети, старухи. Мужчина ходил по двору, делал какие-то хозяйственные дела, а женщины стояли, опершись на прясло, и молча смотрели. Не плакали, ни о чём не спрашивали. Мы, дети, стояли тихо тут же и с удивлением и завистью смотрели на чужого папу — как на чудо, подспудно сознавая, что мы теперь уже не такие, как наша подружка, мы навсегда лишены отцовской заботы и мужской опеки, у нас теперь всё в жизни по-другому. С той поры я почему-то перестала с этой девочкой общаться, в моей детской душе жила какая-то горечь и обида. На большом пустыре около сельской школы-семилетки был устроен полигон с окопами, заграждениями, насыпями, траншеями, было и стрельбище. Здесь ново­ бранцы проходили предварительный курс обучения — прежде чем отправляться на фронт. (После войны мы играли тут в прятки.) Собирали их из соседних деревень, размещали по квартирам. Приходили они только ночевать. В любую погоду, с ран­ него утра до позднего вечера новобранцы тренировались на этом полигоне. У нас жили два худеньких паренька, совсем мальчики. Не могу сказать, какой это был год, но хорошо помню их серые, печальные лица, были они неразговорчивы, никогда не улыбались. Приходили и сразу ложились спать, видимо, очень уставали. Бабушка стирала и сушила их портянки, обмотки, чистила обувь, одежду. Как-то один из них заболел и на занятия не пошёл. Позвали фельдшера. Фельдшер, пожилой мужчина, очень хороший специалист, определил: аппендицит. Повезли в Татарск, в больни­ цу, на тягловой силе. Не довезли. Умер. Мы все горько плакали, так было жалко мальчика. Следует сказать несколько слов о фельдшере. Фамилия его Юрченко. Это был замечательный человек. Несмотря на трудные годы, он честно выполнял свой долг: обходил дома, делал детям прививки, вёл приём. Работал добросовестно, бескорыстно. К нему можно было обратиться в любое время суток. Сегодня таких специалистов не сыщешь. В долгие военные годы у нас в доме жили разные по­