Сибирские огни, № 4, 2014

ГЕОРГИЙ ВЯТКИН. НА ФРОНТАХ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ В самом деле, как их не ругать? Еще не отъехали от города и десяти верст, а следы их нашествия уже на­ лицо. Поваленные телеграфные столбы, порванные и спутанные нити прово­ л о к . . . Направо — труп убитой лошади, налево — полуразрушенный бомбой с аэроплана дом: выбитые стекла окон, сорванная труба, огромная зияющая дыра в крыше, из которой как-то жалостливо и нелепо торчит солома. После ухода немцев нормальная жизнь понемногу восстанавливается. По телеграфным столбам то тут, то там ползут, карабкаясь вверх, рабочие: что-то приколачивают, ввинчивают, разматывают и натягивают проволоку. Другие рабочие чинят шоссе, мостики , возятся с камнями , свежим тесом , песком. Бабы на полях, около шоссе, забрасывают землей ячейки окопов. Тянутся вереницы беженцев, возвращающихся в родные места. Преиму­ щественно это очень типичные евреи Привислянского края, которых сразу можно узнать даже на расстоянии десятков сажень. Сколько их и как они едут! Огромные колымаги, кареты , похожие на товарные вагоны , тяж елые и громоздкие старомодные возки и в каждом таком экипаже, кроме груды ящиков, мешков и узлов , — по две, а то и по три семьи , человек 15— 20. Или в обыкновенной извозчичьей пролетке — по 7, по 8 человек! Какой-то своеобразный навык ездить скопом. Навык , приобретенный , должно быть, исторически , путем вечных гонений и переселений . Также без конца тянутся и иные обозы — военные. С сеном, провизией , кухнями, палатами, оружием, зарядными ящиками. Какие это длинные, колоссальные обозы! Через каждые 10 или 15 минут нам приходится уменьшать скорость; ме­ стами, вследствие плохого шоссе и огромного движения по нему, тащимся не больше пяти верст в час, а то и совсем останавливаемся. Зато потом мчимся бешено, ветер неистово бьет в лицо, тополя по краям дороги мелькают бы ­ стро-быстро. Все время едем сплошной аллеей этих древних ветвистых тополей, под­ ножья их усеяны опавшей листвой, но на многих листья еще держатся, даже зеленеют. Все шире раскрываются перед нашим взором поля: кое-где они заметно вытоптаны и заброшены, но вот, направо, копают картофель и пашут, а налево уже всходит свежая яркая озимь, такая радостная и нежная на общем фоне смерти и разрушения. В деревне Попротне останавливаемся: закапризничала машина, прихо­ дится переменять. Мой коллега ворчит, ругает автомобиль. Шофер оправдывается: — По такому шоссе дюжины шин не хватит. На уличке около нас тотчас же собирается толпа ребят, рассматривают машину, улыбаются. Спрашиваю: — Ну, как, страшно было, когда немцы пришли? Утвердительно кивают головой. Потом объясняют: — А мы от них по лесу сбеж али ... Там и сидели, пока наше войско не пришло. За кжаками, як вилки (за кустами, как волки ) ... — А теперь не страшно? — Не, пане. Тилько о пулноцы страшно. Оказывается, деревенская молва уже создает новые легенды . В этой д е ­ ревне похоронено 5 убитых немцев, и ребята с серьезным видом рассказывают нам, что по ночам немцы выходят из могил и бродят под окнами. Хозяин того дома, около которого они закопаны, подал уже кому-то прошение, чтобы уби- 146 тых вырыли отсюда и схоронили «за лесом», подальш е ...