Сибирские огни, № 4, 2014

ПЁТР ДЕДОВ. ОЧЕЙ ОЧАРОВАНЬЕ разбежалась — и здесь доживали свой век одинокие старики: одним некуда было податься, другие не хотели оставлять отчих гнездовий. Поселился я у одинокого старика Назария в маленьком пятистенке, ру­ бленном из дебелых лиственниц, которые от времени только темнеют, отсве­ чивая костяным блеском, и становятся еще прочнее. Чем-то внешне неулови­ мым дед Назарий напоминал свою избу, такой же крепкий и кряжистый, хотя было ему за семьдесят. В первое же утро чуть свет разбудил меня грохот во дворе. Я выглянул в окно и увидел, как старик огромным колуном колет дрова, разваливая одним ударом толстенные витые чурбаки. И так начиналось каждое утро — с грохота и звона разлетающихся бе­ резовых поленьев, а после весь день Назарий копал в огороде картошку, гре­ мел жестью, починяя ведра и кастрюли, визжал ножным точилом, оттачивая какие-то лопаты и топоры. — Зачем вам столько дров? — спросил я у старика. — Зима у нас дюже лютая, парень, — ответил он просто. — Все пожрет и спасибо не скажет. — А эти... н у . . . ведра, лопаты?.. — Дак а куда от них денешься? В деревне есть старухи одинокие, немощ ­ ные старики... Так-то, парень. Поначалу раздражал меня ранний шум во дворе, в самые сладкие для сна зоревые часы, но скоро я привык и сам поднимался с рассветом, и неутоми­ мость старика, размеренные удары топора или молотка чудились мне вечным пульсом жизни и труда. — А как жеть иначе? — говорил дед Назарий, вертя в руках и зорко огля­ дывая дырявый чайник. — На этом и свет стоит — на труде. Меня вот, к при­ меру, как завели, накрутили пружину с малолетства, так и по сей день прыгаю без отдышки, сучу руками и ногами. В работе, парень, вся радость моя... И вот пошел я как-то на охоту и заблудился. В погоне за раненой копалу- хой свернул с тропы, долго продирался через густой ракитник и опомнился только тогда, когда ухнул ногой в трясину и каша схватила мой резиновый сапог цепко и холодно. Я огляделся, но даже следов своих не заметил на лабзе, залитой вонючей коричневой жижею. А уже вечерело, и солнце было в тучах, где-то сзади кричала какая-то птица, и я припомнил, что, когда шел по тропе, этот крик слышался впереди — значит, надо повернуть и идти — авось нат­ кнусь на тропу. Шел я долго, лабза пружинила и чавкала под сапогами, а когда провалива­ лась нога, утробно и жадно урчала. Стало смеркаться, и неиспытанный мною доселе страх стал заползать под взмокшую от пота рубашку, колючим холодом обдавать спину. Вспомнился рассказ деда Назария о том, как третишним летом заблудилась в этих болотах девка из их деревни: пошла одна по клюкву — и словно в трясину канула. Бродила целую неделю, питаясь ягодой и кореньями, а когда специально вызванным вертолетом удалось обнаружить ее и спасти, девка вроде бы тронулась умом от страха и голода: первые дни ходила по де­ ревне, просила милостыню и прятала хлебные куски на чердаке своей избы... Всякая чертовщина лезла мне в голову, по кустам стали мерещиться тем­ ные, затаившиеся до поры до времени призраки, и я шел, все время держа ружье наизготовку. Стали попадаться редкие деревья: березы , осины, высокие тальники, кряжистые, мускулистые ветлы. И было странно, как могли они ра­ сти в этом вонючем болоте, на вязкой лабзе с бездонными хлябями. Места были незнакомые, здесь я днем не проходил. Самое верное в моем положении оставалось — найти сухой пятачок, пень-выворотень или большую кочку, развести костер и подождать до утра. И я стал оглядывать местность — и заметил вдруг, что некоторые деревья были со сломанными верхушками, а У Других верхушки причудливо изогнуты и искривлены так, что напоминали издали темные клубни или шары перекати-поля, бог весть откуда сюда зане- 132 сенные. Вскоре определил я также, что деревья с изуродованными вершинами