Сибирские огни, № 4, 2014

— Вот прямо отлично, словно рожала не в первый раз. Груши вот про­ сила завезти, но в магазине все деревянные. — Ну откуда в Скандинавии взяться приличным грушам? — не унимался внук. — Здесь бывают вкусные, просто сейчас вот не сезон , — внучка защища­ л а новое отечество даже в таких мелочах. Как и дед, внук верил, что русские — первоклассный народ, потому не мог и не хотел прощать сестре и всем прочим беглецам-эмигрантам переезда. «Это отказ от памяти прошлого, от языка и традиций, от семьи, от всего рус­ ского», — считал он. «Зависть ...» — так о нем думала его жена. — Er det din bedstefar? («Это твой дедушка?») — прозвучал голос с дат­ ской стороны. За внучкой возникло непримечательное мужское, но явно иностранное лицо в очках: — Happy birthday, grandfather! Hi, everyone!.. («С днем рождения, дедуш ­ ка. Привет всем!») — Han forstár dig ikke alligevel («Он тебя все равно не понимает»), — перебила внучка мужа. — Йенс, хай, — улыбалась сноха чужестранцу. Матвей Данилович , придерживаясь за стол, поднялся и медленно пошар­ кал тапками к своей спальне. Он прикрыл за собой дверь и в темноте присел на краешек кровати. Со стенки чеканили время невидимые часы. Часы шли по кругу, а время вперед. Ход стрелок напоминал старику свист косы, он устало шепнул: — См ер ть ... Вжикпшик, ё. Следом за косой то ли память воскресила сцену из дыма крестьянского детства , то ли он прикорнул и увидел сон. Изба под Иркутском, нетесаный стол, во главе которого его дед. По обе стороны от него сыновья и тут же, по левую руку, Данила, отец. Едят. Восемь сыновей. И ни одной дочери! Трех старших убили на Первой мировой войне. «Казерубил», — всполошился Мат­ вей Данилович . Четверых, в том числе Данилу, мобилизовал Колчак, и все канули без вести. Судьбы старичка, кайзера Вильгельма и адмирала Колчака оказывались неразры вны ... Лица у всех, кто за столом, в дыму, неясные, толь­ ко у деда вдобавок длинная, извитая борода, как в крестьянском кино. Как деда звали? «Батюданила ... Д еда ... Непомню , ё . . .» — в такого рода забвении было что-то трагическое. Последний сын деда, Егорка, был не старше Матвея Даниловича, уцелел тогда, а погиб уже в Великую Отечественную . Треугольник света вонзился в комнату и снова угас. — Тиш атыкис ... Больномеусталдин, ё . . . — единственным чувством, ко­ торое имениннику следовало бы испытывать, было жуткое одиночество. — Нет, это я. Скажи, ты чего ушел? — спросила дочь над самым ухом Матвея Даниловича. — Ты уже ведешь себя как ребенок. — Идитутыдания, ё . . . Дочь заговорила мягче и тише: — Ты, что ли, снова злишься, что Настя уехала в Данию? Двадцать лет прошло. — Какбезвины , ё. — Они выросли, мы постарели. Скажи, с чего им слушаться стариков? — Дедвотежовойрукавицедержалдетейвнуков, — Матвей Данилович остановился перевести дух. — Померазвалилосе... Батюколчакувел, ё. — Так времена изменились, — она взяла отца под руку. — Пошли. Не будем обижать семью. На, возьми очки. Скажешь, ходил за очками. Ее задели проблески нежности отца только к дряхлому коту. Хоть одного такого проблеска заслужила она. Матвей Данилович вернулся за стол. Беседа в его отсутствие не прекра­ щалась. Он надел очки и этим привлек к себе всеобщее внимание. 123 ДМИТРИЙ РАЙЦ. ДВА РАССКАЗА