Сибирские огни, № 4, 2014

ЛИТЕРАТУРА НОВОСИБИРСКА Дмитрий РАЙЦ ДВА РАССКАЗА Р а с с к а з ы ДАЧНИКИ Сергей Сергеевич Искрабов, или дядя Сережа, Евгений Тарасович Хача- трян , или дядя Женя, и Владимир Иванович Тритонов, мой отец, вернулись с кладбища в пятом часу. Переодевшись обратно в дачное, но непривычно вы­ бритые, орошенные туалетной водой, они сели к столу под ивовым кустом, изредка пускавшим слезы. Шуршащий пакет звякнул стеклом, оттуда извлек­ ли бутылку коньяка, сверкнувшую квинтетом звезд. Золотистой жидкостью наполнили рюмки; предназначенную усопшему отставили в сторону. — Суетиться хватит, Иваныч, — сказал дядя Женя отцу, который в чаше ладоней принес из теплицы спелые, душистые помидоры. Отец опустился на табурет. — Ну что, мужчины, — в последнем слове дядя Сережа особый акцент сделал на букве «ч», — давайте помянем Анатолия Васильевича, — он вздох­ нул, помолчал и добавил: ■— Мертв Толя ... Дольку помидора отец положил к стопке упокоившегося друга. Малино­ вый перезвон рюмок на сей раз не вплелся в предвечернюю гармонию июль­ ских звуков, составленную из визга электрорубанка, ветра, шелестящего тем ­ ными ивовыми листьями , собачьего унылого воя, зуда зачастую незаслуженно опускаемых из солнечных летних пейзажей комаров и мух. — Царствие небесное, Толя ... Господи прости, — дядя Женя опустошил стопку и поморщился. _ Заговорил отец, медленно, с преисполненными задумчивости паузами: — Смерть своей косой не впервые рядом просвистывает, а всякий раз мне не верится; хотя нет, верится, голова-то в ери т ... не чувствуется, что человека нет. Вновь увидеть его можно только на фотографии, и друг уже не позвонит, чтобы поздравить с днем рожденья или Новым годом ... Вот в гробе он лежит, — отец зачем-то привстал и развел руки, точно показывая мерку гроба, — и ты понимаешь: это больше не Толя, а т р уп ... И думаешь: но это же Толя. Вос­ поминания есть, там он живой, веселы й ... говорит, действует. А тут от него только тело тлеет в земле. Дядя Женя величаво и мудро заключил: — Жизнь всем отлична от смерти, и живой никогда смерти не поймет. Мысли о ней с годами особо глубже не делаются. Только умирать не хочется все больше и больше.