Сибирские огни, № 4, 2014

ОЛЕГ БЫСТРОВ. ТОЧКА ПРИТЯЖЕНИЯ бы уже из-за того, что люди эти не знали, как правильно назвать свои фирмы и фирмочки. Вот дал, например, такой новый негоциант своему ларьку с кон­ фетами-сигаретами имя «Тринадцатый участок» — и все. Не видать ему при­ былей, а то еще спалят к черту. А назвал бы «Седьмое небо» — все бы было совершенно иначе. Процветание и благополучие. И за эти закономерности от­ вечает специальное знание, всем подряд, ясное дело, не доступное. По словам Дианы, у Стеллы со временем сформировалась теория. Все люди в этой жизни связаны воедино. Истина, в общем-то, простая и не слиш ­ ком новая. Но Стелла была убеждена, что некоторые люди являются друг для друга этакими «точками притяжения». С древних времен известно, что мужчины и женщины ищут друг в друге это притяжение. Господь, позавидовав некогда счастью человеческому, разо ­ рвал то единое целое, которым были он и она, и разбросал, развеял половинки. И теперь вот приходится искать своих суженых — и найти не всегда удается. Но Стелла говорила Диане, что это и не обязательно — в смысле жениться, жить вместе, и вообще... Но очень важно в жизни найти такого человека — и знать, что он есть. Это как страховочный трос для канатоходца. Якорь для ко­ р абл я .. . или путеводная звезда в ночи. Притяжение его дает особую энергию и силу, и тогда можно выбраться из любой, самой тяжкой жизненной передряги. Диана говорила вроде с улыбкой, но видно было, что она верит сестре. Или хочет верить. Может, просто очень хочет спасти свою Стеллу. Раевский слушал и думал — господи, девочки, что за чушь: энергия, единство и подо­ бие, половинки... Вот и Кира туда же. Может, потому и отчуждение появилось в последний год. Она вся в этих своих исканиях, бегает в кружок юного астро­ лога, хоть юной ее уже не назовешь, шушукается с дочкой. Та взрослая совсем стала, у нее свои интересы. А он — в работе, в книгах, в изоляции. Только что футбол по воскресеньям ... С пивом. Энергия — это, конечно, хорошо. Вот кто бы ему помог, сил дал и уверен ­ ности, чтоб выскочить из дрянной ситуации с Умрихиным ... Нет, ну это ж надо было попасть в аварию — с такой-то фамилией?! Диана теребила за рукав: — А, Павел Николаевич?.. Договорились?.. Повидаться только, всего не­ сколько слов — и все. У нее пятая палата... — Ну не знаю даж е ... Времени, черт, совершенно... — он уже понял, что отказать не сможет. — Ну хорош о ... Я попробую. Постараюсь. Предстояло еще зайти к прооперированному больному. Дед по фамилии Гдыня лежал не первый раз — и, судя по всему, не последний. Будут еще вме­ шательства: реконструкции на остатке желудка, анастомозы, прочая хирурги­ ческая премудрость. Был он в прошлом учителем — несколько многословным , симпатичным и неунывающим. В болезнь свою с головой не ушел и винить в ней всех окружающих, как это бывает, не торопился. Раевский, из-за польских корней, звал его паном. Пошел — благо, послеоперационная палата располагалась здесь же, на первом этаже. — Как самочувствие ясновельможного пана? — врач профессионально ухватил пациента в области локтевого сгиба. Только анестезиологи делают так, все остальные врачи мусолят запястье. И не знаюг, что на локте арте­ рия прощупывается гораздо лучше. А если еще там, где бьется пульс, крестик ручкой нарисовать — совсем удобно. Измерение давления во время анестезии происходит без счета — приложил стетоскоп к крестику и качай манжету. И слушай. Гдыня щурил один глаз, вглядывался в собеседника. Пульс бился ровно и туго. Давление не меньше ста тридцати, привычно определил Раевский, пульс в районе девяноста. Для деда это сейчас норма, даже хорошо. А что щурится — после кетамина у всех так. В глазах двоится, речь немного вязкая, но это не 1 00 смертельно, так и должно быть. Просыпается больной нормально.