Сибирские огни, 2013, № 7

Мишень-паутина, плетенье во имя твоё, владычица леса! Саднящий полет — не паренье. Молочные крылья под гнетом незримых струбцин. Лечу, вспоминая, как жил многожильем Китая во внутреннем городе в пору династии Цин, маньчжурской косицей земные пределы сметая. СЛЕПАЯ ПУЛЯ Откуда знать пунцовой пуле, кто гастарбайтер, кто пи­ рат — и ей откажет в вестибюле вестибюлярный аппарат. Она в зеркальное вопьется, жужнёт ожегшимся шмелем... Мироустройству остаётся сверкать убитым хрусталем. В нём, в зазеркальном, в мутной грани шумнут химеры разных стран: при толерантном Талейране нетолерантный Тамерлан, при Нобеле — Макиавелли, при Песталоцци — Сципион. Но не Израйль, а Дизраели, и не Сион, но Альбион сомнутся в мерзости деталей, дыхнут на пухлые нули — и наслоятся фунт на талер и тетрадрахмы на рубли. С утра на брата брат возропщет, кисту прищучит кисло­ той. Подробно раздробится Ротшильд как звенья у цепи зла­ той. Осклизлый Кант меркантилизма воскурит ветреный фонарь — ночную призму гуманизма. Тогда, преодолевши хмарь, вдруг несуразна, как зараза, возникнет фраза о люб­ ви, чтоб от Христа до христопраза осоловело — «се ля ви». Чтоб робинзоны, как изгои, стекались в лапы барыша, да­ вясь севрюгой и лузгою, чтоб «курв шевель»! А что душа? Болит, как воют мандрагоры, вопит, не видя ни рожна: «Когда б имел я златые горы и реки полные в и н а .» Когда б мы шли повсюду сами, сцепив кулак во весь ГУГаг. «Светла торговля воздусями, где рынки ценные бумаг». Чужак, как можно без страданий?.. Давай умрем по сче­ ту «три» — с чужих застолий доедаем, живем, пускаем пу­ зыри. Не ты, Христос, меж нами грезишь, скорбишь, когдауда­ рят чем, лишь оттого, что «хлеба!», «зрелищ!», лишь оттого, что — знать и чернь срывают в схватках лоск и голос, бегут- текут из берегов. А в каждом жизни — с тонкий волос. Но в синих жилах — пульс богов. Всё непреложно и нервозно: ржавеет жесть в стеклянной м г л е . Но ихний Яхве гложет воздух, дыша отверстием в земле.