Сибирские огни, 2013, № 7

Дмитрий ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ П о в е с т ь 1982— 1984 гг. В Нью-Йорке или Чикаго Иов смешон ... даже не смешон, это я неправильно выразился — он просто не смотрится, теряется среди витрин, рекламных огней и бродячих проповедников всех возможных религий и политических теорий. А его вопрос к богу — просто один из товаров или реклама его. А поскольку у него нет рекламных огней, роста он среднего, голос не слишком зычный, то, по всей веро­ ятности, его обойдут, не заметят прохожие, в лучшем случае бросят медяк на по­ живу. Да и вопросов у него не может быть, в силу того хотя бы, что вопросы, делаю­ щие Иова Иовом — вопросы, изначально неразрешимые не только на практике (в этом-то, в практической неразрешимости вопросов, ничего удивительного и спе­ цифически нового нет), но даже в теории, в Америке не существуют. Любой Иов в Америке быстро ответит себе на все свои библейские вопросы. Если он впадет в бедность, то это потому, что на рынке скота затоваривание, и делать ему со своими баранами нечего. Если у него ушла жена, то, опять же, все это очень понятно — жена встала на ноги, хорошо устроилась и вместо старого, плешивого и бедного шизоф­ реника нашла молодого, красивого и богатого любовника или мужа. Если от него ушли дети, то и в этом ничего загадочного нет — кому нужны старые родители, которые к тому же не могут платить за колледж. В Иерусалиме, на горе Скопус Иов не смешон, он естественен. Красная, воспа­ ленная земля кремнистыми, шершавыми надломами и зубцами уходит вниз. А там, между синим индиговым небом и красной охрой, на том самом месте, где в средней полосе находятся робкие и размытые полутона, лежит гора с драгоценным золоче­ ным яйцом Илясы, мечети, стоящей на месте Храма. Город выжжен солнцем, про­ калился до серых пепельных цветов, кажется нематериальным, воздушным, готовым рассыпаться от первого прикосновения, — должно остаться только золотое яйцо Илясы. Город-символ. Ночью на горе Скопус почти нет прохожих. Ночь накрывает ее быстро и осно­ вательно, закупоривает со всех сторон. Сверху вспыхивают все разом бесчисленные южные звезды, и губы сами собой шепчут из «Мастера и Маргариты»: «И тьма пала на древний город Иерусалим . ..» Человек может быть абсолютным, черноземным бюхнеро-молешоттовским атеистом, но и ему, хотя бы из любви к театральному жесту, хочется здесь если уж не упасть на колени, то хотя бы поднять руки к этим находящимся на неизмеримых 3