Сибирские огни, 2013, № 7

ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ петь котла. Он теперь знал наверняка, что не сможет долго контролировать себя, и если этот сброд не разойдется в ближайшее время, то он отдаст приказ своим людям окружить площадь со всех сторон и ударить по толпе. Это будет рукопашный бой, с мечами в руках солдат. Копья он прикажет повесить на спину — для этой цели у копий были маленькие петли, к которым можно привязать ремни и закинуть их за спину — изобретение Красавчика, которым он очень гордился. Центурион вытащил из ножен свой старый, сточившийся с одной стороны и немного зазубренный гладиус, который слился в единое целое с его рукой. Он уже был готов отдать приказ двум когортам начать обходить площадь, как увидел, что что-то странное происходит на площади. Толпа, еще мгновение тому назад причи­ тающая и раскаивающаяся, смолкла и стала быстро расступаться. Перемена в на­ строении толпы была столь стремительна и неожиданна, что Красавчик, забыв про осторожность, сделал несколько шагов и, оставив своих людей, подошел к толпе поближе, чтобы оценить обстановку. Несколько бородатых и почтенных старцев проходили сквозь толпу, и по той готовности, с которой толпа, еще недавно, каза­ лось, не видящая ничего и не подчиняющаяся никому, кроме этого сумасшедшего, расступалась перед ними, можно было заключить, что бородатые мудрецы были еврейскими жрецами. Жрецов евреи уважают до чрезвычайности и, как всякий дикий и непросвещенный народ, почитают до крайности. Жрецы эти держались весьма властно, вышагивая по площади с гордыми, даже надменными лицами. Люди наперебой кланялись им, часто и подобострастно. Лица жрецов были серь­ езны, лишь один из них, довольно молодой, с рыжеватой, как и у того безумца, бородкой, улыбался. Пока мудрецы шли к центру площади, безумец не обращал на них никакого внимания, продолжая выкрикивать бессвязно и зло: — Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда, ибо от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься! В это время мудрецы пересекли площадь и встали недалеко от него, тихо перего­ вариваясь друг с другом, медленно и основательно, дабы не терять достоинства, поглаживая свои бороды. Толпа замолкла и прекратила свои причитания. Чувствуя, что борьба идет за нее, она ожидала победителя, чтобы отдаться ему полностью, без остатка. Сумасшедший тоже перестал вопить и уставился на группу горящими от ненависти глазами. От группы отделился тот самый молодой и веселый жрец; улыбка продолжала блуждать на его губах, в глазах светились веселые искорки. Совсем не опасаясь бе­ зумца, жрец быстрым военным шагом (Красавчик не удивился бы, если бы узнал, что мудрец где-то до этого служил) подошел к оратору. В двух шагах от него он повернулся спиной к Иешуа и лицом к толпе и сказал призывно и громко, как гово­ рят ораторы на трибуне: — Учитель, хотелось бы нам видеть от тебя знамение... Голос его был сочный, сильный, откормленный— таким тучным голосом гово­ рят лишь те, кто никогда не думал о куске хлеба. Слыша такой голос, Красавчик всегда уступал дорогу, ибо он обычно принадлежал большим начальникам или богачам. Голос был брошенным копьем, и центурион сразу понял, что это было хорошее копье, и рука, бросившая его, была сильной и умелой. Очевидно было, что сумас­ шедший выдает себя за спасителя евреев — его, спасителя, ждут и называют месси­ ей, он должен будет освободить свой народ от власти римлян. А этот рыжебородый мудрец правильно подметил, что если он действительно что-то вроде еврейского Геракла или Энея, то пусть докажет это — эдак ведь каждый заявит, что он мессия, спаситель или, во всяком случае, какой-то особый мудрец, которого до этого и свет не видел. Почему, например, и он, Красавчик, не может себя таковым объявить? Нужны не слова, а дела, пусть он что-нибудь покажет, пусть хотя бы сделает так, чтобы общественный сортир не в о н я л . 32