Сибирские огни, 2013, № 7

ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ Он знал, что битва должна произойти здесь, внизу, в долине, в то время как он будет наблюдать за ней отсюда, сверху. Римляне будут разбиты — это он знал, стоя у подножья холма, и сверху ему будут хорошо видны их крушащиеся боевые порядки, ломка темных линий, дробление густых черных масс резервных манипул; а затем он услышит глухой отдаленный гул. А еще через полчаса, припав на одно колено, вест­ ник бросит перед ним спекшуюся от крови голову римского претора, сенатора, консула или даж е ... да, это будет именно его голова, голова римского кесаря. Он, не подняв и не рассмотрев поближе, ударит ее носком своего военного сапога, и она мячиком покатится с обрыва, а затем полетит вниз. Он засмеется злым неявным смешком, и все его окружение тоже засмеется. Осторожно поддерживаемый офи­ церами свиты, он спустится вниз делить добычу — оружие, золото, рабов. Он раз­ даст все это солдатам, народу. И народ благословит его как мессию, царя из семени Давидова. Рим, конечно, не смирится с этим поражением, пошлет новые легионы, но и он не будет сидеть сложа руки — он немедленно пошлет послов к парфянам, и они прибудут ко двору царя царей не как смиренные просители, а обратятся к нему как равные к равному. Объединившись с парфянами, он еще раз разобьет римлян. Как только это станет известным, немедленно восстанет против Рима Сирия, Египет, Армения, весь восток. Они все вынуждены будут признать его выдающиеся воен­ ные способности и организаторский гений и вручат, с неизбежностью вручат ему командование над объединенной союзнической армией. А когда он разобьет их в третий раз, то вся империя, которая держится только на страхе, начнет разваливаться, дробиться, и поднимется не только восток, но и запад, даже Иберия, еще не забывшая Сертория. А затем он пойдет на Рим, и это будет последняя и самая страшная из битв, ибо римляне будут сражаться не за империю, а за свою свободу и жизнь, но они не выдержат. И не только потому, что его армия будет в десять раз больше римской — он и его офицеры знают сильные и слабые стороны римлян. Прожив под Римом, он сам стал римлянином, их повадки ему хорошо известны. Он триумфально въедет в Рим так, как въезжают в него цезари. Он это тоже хорошо представил — на колесни­ це, влекомый специально откормленными для этого случая отборным зерном хра­ пящими лошадьми, облаченный в роскошные тяжелые одежды, а сзади будет стоять раб, держащий золотой лавровый венец; другой раб будет махать опахалом — ему будет очень, наверное, неудобно в этих тяжелых одеждах триумвира, да и в Риме, ему говорили, бывает иногда страшно жарко, почти так, как в Иудее. А за колесницей будут идти, звеня цепями, пленные. Это будут наиболее знатные пленники — прето­ ры, консулы, эдилы и сенаторы с согнутыми спинами, потухшими глазами и трясу­ щимися руками. Римляне хвалятся своей стойкостью и умением умирать, умирать без надежды на жизнь по ту сторону черты. Такими вот решительными они любят изображать себя в своих статуях — челюсти сжаты, скулы сведены, глаза смотрят прямо. Все это ложь — не будут они смотреть прямо, и руки их будут трястись, когда палач в Мамертине, — а палача можно будет оставить старого, римского, палачам ведь абсолютно безразлично, кому служить, — начнет душить их близких. Он заста­ вит приковать их самих к стене камеры, а если они закроют глаза, то уши им заткнуть никто не даст, и они должны будут слышать страшный предсмертный крик ужаса и сдавленный хрип. А затем их всех распнут: солдат, тех, которых он не продаст в раб­ ство и не заставит биться на арене — вдоль Аппиевой дороги, а сенаторов и прочих — в центре города. Но самой страшной, самой лютой казни он предаст Понтия Пилата — пятого прокуратора Иудеи. Почему он ненавидит его более, чем других римлян, он не знал, но чувствовал, что тот есть его самый страшный враг. Однако когда он пытался пред­ ставить себе муки и казнь Пилата, у него ничего не получалось, и сознание, столь послушно рождавшее один образ за другим, вдруг становилось бессильным и бес­ плодным. 22