Сибирские огни, 2013, № 7

176 Иначе обстояло дело с немцами. Незнание языка, чуждая среда, суровый кли­ мат препятствовали быстрой адаптации людей, а возможность в любой момент вос­ пользоваться услугами своего представительства, найти в нем помощь и защиту, делала их более независимыми, раскованными и свободными. Шахтеры чувствова­ ли за своей спиной дыхание отечества, и знали, что при неблагоприятном развитии событий могут вернуться туда. Многие сделали это, даже несколько адаптировав­ шись в СССР. Еще одна проблема, тревожившая приглашенных специалистов, — это оставав­ шийся нерешенным вопрос о судьбах детей, а главное, подростков, прервавших в связи с переездом свое образование. Отсутствие немецких учебников, квалифици­ рованных преподавателей, незнание русского языка делали невозможным перевод детей в русские средние школы56. В период с 10 мая по 21 сентября 1933 г. из Западно-Сибирского края выехали 120 рабочих и специалистов. Большей частью немцы, прожившие в Сибири в луч­ шем случае один год. Они выезжали «самовольно» по причине «нежелания рабо­ тать». К апрелю 1934 г. заметно поредевшая иностранная индустриальная колония в ЗСК выглядела следующим образом. В Сталинске оставались 54 специалиста (с 56 иждивенцами) и 81 рабочий (почти все немцы — металлурги). С иждивенцами (103, в том числе 43 ребенка) колония насчитывала 294 чел. В Прокопьевске, где по-прежнему трудилось больше иностран­ цев, чем в других местах, оставались 55 специалистов и 280 рабочих-угольщиков. С иждивенцами (435) и детьми (253) колония насчитывала 852 чел. 50 % ее составляли немцы, 40 % — чехословаки, 10 % — югославы и венгерцы. В Ленинске оставались 474 иностранца (21 специалист, 77 их иждивенцев, 168 рабочих, 248 их иждивенцев, в том числе 102 ребенка). 108 рабочих — американцы, остальные — немцы. В Анже­ ро-Судженске трудились 9 специалистов и 89 рабочих (немцев — 24, югославов — 27, чехословаков — 30, венгерцев — 10). Вместе с иждивенцами и детьми (59) коло­ ния насчитывала 220 чел. В Кемерово — 189 (23 специалиста, 37 рабочих, из них 24 механики и 36 угольщики). Среди 129 иждивенцев было 68 детей. В Новосибирске проживали 137 строителей и управленцев (41 специалист, 57 их иждивенцев, 10 рабочих, 19 их иждивенцев, в том числе 30 детей). Составляли новоси­ бирскую колонию немцы, за исключением семи чехословаков. В Омске работали 12 специалистов и шестеро рабочих (немцев), а вся колония составляла 39 чел. Том­ ская колония насчитывала 25 чел. (все немцы), на химическом заводе в Белово труди­ лись еще 24 немца. Таким образом, в целом 225 специалистов, 314 их иждивенцев, 681 рабочий, 1015 их иждивенцев. Общее количество детей составляло 575, а вся колония насчитывала 2254 человека57. К концу 1933 г сохранялась немецкая колония в Восточной Сибири, насчиты­ вавшая, по данным Гросскопфа, 185 человек. Здесь самая большая группа рабо­ чих — 31 человек (28 семей) — трудилась на металлическом заводе им. Куйбышева в Иркутске. Это были остатки тех, кто приехал в СССР в 1931— 1932 гг , и почти все они состояли в КПГ или РКП(б)58. Иркутская колония, как считал Гросскопф, была в материальном отношении одной из самых благополучных. Занятые на металлическом заводе треста «Цветмет­ золото», немецкие рабочие почти все без исключения были коммунистами из Сак­ сонии. Поэтому между ними и консульством не было постоянной связи. В противо­ вес тяжелому положению немецких горнорабочих в Кузбассе, дела рабочих в Иркут­ ске обстояли относительно хорошо, так как их заработок был значительно выше, а снабжение продуктами в отрасли треста «Цветметзолото» считалось лучшим в Со­ ветском Союзе59. 56 ГАНО. Ф. 11 с/р-627. Оп. 2 а. Д. 20. Л. 128. 57 Все цифры взяты без изменений из: Состояние профработы среди инорабочих по Зап.- Сиб. краю. Апрель 1934 г. // ГАНО. Ф. 11 с/р-627. Оп. 2 а. Д. 20. Л. 123—131. 58 «С момента своего приезда в Иркутск, — докладывал о них Гросскопф, — немецкие рабочие находятся под сильнейшим коммунистическим давлением, которое оказывает на них партийная организация. Особенно усердствуют партийные секретари, прибывшие из Германии..., некий Иоганн Лебауэр из Нюрнберга, который терроризирует беспартийных рабочих, натравли­ вает на них другого функционера, бывшего берлинского коммуниста Фурхнера. Под их давлени­ ем многие немецкие рабочие вступили в русскую коммунистическую партию, чтобы сделать свою жизнь терпимой. Но среди них, как и среди бывших членов КПГ, есть настоящие, националь­ но-ориентированные немцы, имеющие мужество противостоять партийным бонзам. Большин­ ство немецких рабочих сами разыскали меня во время моего пребывания в Иркутске». См.: Brief von Grosskopf an die D.B.M. 16 декабря 1933 г. // РА АА. Bd. 387. 59 D.B.M. an A. A. 25.03.1933 г. // PA AA. Bd. 196.