Сибирские огни, 2013, № 7

Нет — и всё тут. Гдеих искать? Пустота, вместо них, какая-то нехорошая. Тишина бестолковая. Темнота? Мае­ та с теснотой? Кто знает! Свято место, вроде, — ан пусто. Знать, бывает. Идей — не густо. Мыслей — хоть отбавляй. С избытком. Не прибегнуть ли вновь — к попыткам? Чай, не пытки. Ну что ж, рискнём? Не впервой играть мне с огнём. Не впервой идти на авось. И откуда это взялось? Всё оттуда — из лет былых. Из бездомиц, из бед сплошных. Из невзгод. Наугад — вперёд. Через реку времени — вброд. Сквозь огонь, и дождь, и снега. Благо жизнь была дорога. Хоть висела — на волоске. Хоть несладкой была — в тоске. И — нескладной. Нелепой. Пусть. Это помнится — наизусть. Это было — не с кем-нибудь. Был тернист и кремнист мой путь. Заходил я, снова и снова, пересилив себя, шатаясь, от усталости многодневной, и от голода, что там скрывать, в очередной, попавшийся, на пути моём, на глаза мне, телефон-автомат, в пустую, тесноватую, душную будку, с разбитыми стёклами, с дверью расшатанной, с трубкой, висящей на длинном шнуре, бросал дефицитную, сэкономленную двухкопеечную монетку, набирал, полистав записную книжку, чей- нибудь номер, в надежде, что вот-вот дозвонюсь куда-то, доберусь куда-то, вот-вот, потерпеть осталось немного, и грядёт впереди подмога, и удача, возможно, ждёт — Алло! Меня слышно? Алло! Но, как назло, не везло. В ответ раздавались либо длинные, заунывные, однотонные, механические, ни туда, ни сюда, сигналящие о крушении всех надежд, сообщающие, без всяческих слов, ненужных и лишних вовсе, ни о чём, вот и всё, гудки, либо голос невырази­ тельный, отвечал, что сейчас такого-то, по причинам, ему неведомым, разумеется, дома нет. Измотанный, полуживой, с тяжёлою головой, с растрёпанными волосами, под столичными небесами, среди стен и оград, один, с бородою рыжей, с портфелем, в котором лежали стопки рукописей моих тогдашних, да корка хлеба чёрствая, да вода во фляге, да несколько книг, в состоянии то ли транса, то ли просто-напросто близком к обморочному, что было действительно ближе к истине, двигался, шаг за шагом, я, человек бездомный, никому на свете не нужный, несмотря на все свои, оптом, вон их всё-таки сколько, таланты, ну и что с ними делать, нищий, вот уж точно, по суще­ ству, хмурый, хворый, бедняга, бродяга, тот, в чьём сердце живёт отвага прозорлив­ ца, поэта, мага, никакого ни видя блага ни в тепле, вернее, жаре, ни в прохладном ближнем дворе, ни в деревьях поодаль старых, ни в ампирных, в сторонке, чарах, вдоль пыльных, с асфальтом в трещинах и выбоинах, тротуаров, отрешённо, словно по воздуху, мне мерещилось, переходил, на зелёный, дозволенный свет, проезжую часть шуршащих, верещащих машинами улиц, изредка, чувствуя дикую, иначе не скажешь, усталость в ногах, ненадолго присаживался на выкрашенные недавно жир­ ной зелёной краской с ядовитым въедливым запахом скамейки, переводил дух, а потом, напрягаясь, пусть с усилием, но вставал, и шёл, но куда же, знать бы об этом тогда мне, дальше. Встречные-поперечные прохожие косо поглядывали на меня — и, на всякий случай, во избежание разных, нежелательных, но возможных, и особенно здесь, в Москве, столкновений или вопросов, на которые отвечать никому из них не хоте­ лось, или, может быть, разговоров, что само по себе отпадало, отметалось немедлен- ВЛАДИМИР АЛЕЙНИКОВ САЮ ВАЮ