Сибирские огни, 2013, № 7

Когда с борщом было покончено, тетя Нюра раскрыла пару консервных банок, от которых вмиг распространился острый, щекотавший обоняние запах. По стаканам разлили какую-то коричневую воду. Тут Санька еще сильнее почувствовал, что тол­ ком не ел с самого утра. А Иваныкины теперь тяжелыми блестящими ножами резали белый хлеб, маза­ ли его сливочным маслом, клали поверх кусочки колбасы и медленно пережевывали все это, запивая неведомым Саньке напитком. Изредка то один, то другой ужинающий кидал взгляд на гостя. Особенно усерд­ ствовала Лидка, Борькина младшая сестра. Исподтишка, чтобы не замечали родите­ ли, она кривлялась, строила рожи Саньке, относила руку с бутербродом в сторону, точно протягивала его Саньке, а затем резко отдергивала ее назад. «Дразнит... как собаку какую-то», — подумал Санька с обидой и перевел взгляд с этой глупой обезьяны на буфет с резными колонками, сквозь стекла которого была видна посуда: вазы, рюмки, тарелки и маленькие бокальчики с нарисованными на них ягодками. Саньке вспомнилось вдруг, что Солдатиха и другие соседки, часто забредавшие к матери за всякой всячиной, болтали, будто бы тетя Нюра носит из детского сада, где работает нянечкой . Две двери вели из кухни в соседние комнаты. Одна была завешана тяжелыми плюшевыми шторами, зато в просвете другой виднелась кровать, разряженная, как невеста, в кружева и шелк. Пышные формы ее напоминали хозяйку. На стенке висел клеенчатый ковер с нарисованными на нем лебедями. А рядом на этажерке торчала кошка-копилка с раскоряченными лапами и чемоданчик с трофейным германским патефоном. Из открытого окна иваныкинского дома по воскресеньям часто доноси­ лись песенки про казаков и про то, как «расцвели в саду цветочки». Иваныкиныжили с большим шиком! Настроение у Саньки менялось. Ощущение растерянности и смущения вытес­ нили тоска и желание уйти из этого роскошного дома. Но боязно было собаки, гро­ мыхавшей цепью на дворе. И попросить кого-либо проводить его до ворот он не решался. А Борьке не сиделось. Ощущая неловкость перед другом, он крутился на табу­ ретке, точно бес на сковороде, стараясь обратить внимание родителей на Саньку. Когда же ужин начал явно подходить к концу, он не выдержал и сказал громко: — Мам, а Санька? Отец сердито взглянул на него. Мать же, сморщив на секунду лоб, как будто сообразив что-то, промолвила: — Ах да, Санечка!.. Она взяла кусок хлеба, намазала его маслом, тяжело вылезла из-за стола, сыто икая, и, подойдя к порогу, протянула кусок Саньке: — На, кушай, миленький! Ласково улыбались ее подведенные глаза, обрамленные бледным от пудры ли­ цом. Янтарно блестело желтое масло на куске. Оторопевший от неожиданности Санька машинально взял хлеб, с минуту подержал его в руке — и слезы ручьями брызнули из его глаз. — Что ты плачешь, глупенький? Ешь! — все так же ласково уговаривала его добрая хозяйка. Но Саня уже не мог есть. Он стоял, опустив руку с приношением, и челюсти его сводило от беззвучных рыданий. Потом, резко повернувшись, он выскочил из него­ степриимного дома, по пути что-то задев впотьмах — по сеням загромыхало. Ис­ пуганно заверещала Лидка. — Ишь, гордый какой! — прошипела вслед медовая тетенька. Но Санька уже ничего не слышал. Проскочив мимо собаки, от удивления не успевшей даже залаять, он на ходу бросил ей хозяйский кусок с маслом и, припустив 133 БОРИС ПОЗДНЯКОВ ДВА РАССКАЗА