Сибирские огни, 2013, № 7

— Нет. Я еще постою. — Неужто ты будешь свою до восьми караулить? — А что? Хотя быі... Еще постояли. Он был уже сине-зеленый. Наверно, и я был не лучше, хоть и одет теплее. — А как твою девчонку зовут? — снова завел он шарманку. — Эфа! Отстань!— рявкнул я во всю мощь. Он достал меня, этот шкет. Но ему, в его сине-зеленом состоянии, это было до фени. — Ты чего? — изумился он, еле выговаривая слова. — Моей Валентины тоже нет, так я ж н е психую. Все они, значит, такие. Не придут они. Точно. Я замерз уже, знаешь, по-страшному. На, матери розу отдай. Мне н ек ом у . Все. Я свалил. Мы вышли гуськом на улицу — он первый, а я, конечно же, после. На улице было шумно, на улице было весело, горели огни, падал снег, сновали машины и люди. — Ты, если что, обязательно про Копейку скажи, — клацнул он напоследок зубами. Благодетель задрипанный! — Ладно, с к а ж у . — ответил я уже ему в спину, и мы разошлись. — Ладно, с к а ж у . — повторил я тут же с досадой и злостью. — Ладно, с к а ж у . — твердил я прилипшую фразу все время, пока возвращался домой. Я был наконец-то свободен — от Эфы, от сявки, от эркеров с кариатидами. У меня оставалась еще уйма прекрасного вечернего времени. А замерзшую квелую розу я сразу же, к чертовой матери, забросил в сугроб. ♦