Сибирские огни, 1988, № 6

безусловно, достоин того, чтобы о нем подробно поговорить или описать его. О днако в данны х зам етк ах пространно говорить об этих случ аях я не хочу и не буду, поскольку предпочитаю экспрессив­ ную, контрастную фрагм ентарность — ров ­ ным подробностям , на первый в згляд , слу ­ чайные детали — каж ущ ей ся объ ективно ­ сти, отдельные штрихи, пунктиры — сплош ­ ной линии, законченным абрису , образу : их-то живой ум всегда долж ен довообра - зить , доф ан тази р о в ать по-своему. Ведь, по словам самой Е. Стюарт , воображ енье — это «маг и чародей!» И так , я субъекти ­ вен, поскольку говорю о художнике , о поэ­ те и поскольку сам п рин адлеж у к этому странноватом у роду-племени. И еще оговорка : никогда я не входил в круг людей, приближенных к дому поэ­ тессы, и моя творческая судьба никогда от Ели заветы Константиновны не зависела и участия в ней поэтесса не принимала , так что я , в отличие от людей, которые счаст­ ливее меня, не могу сказать , что бл а го д а ­ рен Ели завете Константиновне за доброе участие в моей судьбе... К сож алению — не могу, поскольку, повторяю , именно так слож илась моя судьба... Но еще с детских л ет я полюбил стихи Ели заветы Константиновны , читал их вм е ­ сте со своими сверстниками в голодные послевоенные годы. А позднее, уж е в зрос ­ лым человеком , с радостью приобретал книги ее лирики в магазинах , а еще позже — получал их в подарок от самой поэ­ тессы, подписанные ее ровным , не просто красивым , но, я бы ска зал , изящным по­ черком, в котором д аж е самый приверед ­ ливый зн аток не обн аруж ил бы и намека на старость руки, держ авш ей перо. И я рад , что моему, в то время уж е почти взрослому, сыну Ели завета Константиновна подарила свою наиболее полную детскую книгу — «Волшебная палочка» — с тро ­ гательной надписью; «Выросшему Денису от автора — Ели заветы Стюарт. Всегда люби книгу, Денис!» Мне вспоминается один из весенних дней в Новосибирске —- ясный, солнечный, веселый, про которые М. Пришвин говорил к ак про весну света . Я торопливо спу ска ­ юсь по широкой лестнице между церковью и цирком в Нарымский сквер — он рядом с моим домом на улице Сибирской и р я ­ дом с домом , в котором ж ивет Е. Стюарт на улице Нарымской. И вижу , как в самом конце аллеи стоят две женщины. И уже со средины аллеи я виж у , что это Е ли за в е ­ та Константиновна Стюарт , одетая в тем ­ ное зимнее пальто . А под руку ее поддер ­ ж и в ае т дочь, Антонина Евгеньевна. Они щ урятся , потому что яркое полуденное солнце бьет им прямо в гла за . Они стоят в той части аллеи, где с одной стороны растут любимые Ели заветой К онстантинов ­ ной лиственницы , а с другой стороны, под сенью разросш ейся многоствольной березы военной поры, греется на весеннем сол ­ нышке молодой куст не менее люби»- поэтессой рябины. Н едалеко — еще один рябиновый куст. Чуть поодаль — р а зли ­ чаются тонкие стреловидные ветки р а з ­ растающ ейся калины. В этом месте Е ли з а ­ вета Константиновна , видимо, любит бы ­ вать во время цветения кустарников и особенно осенью, когда среди зелени по­ явя тся красные гроздья. А сейчас ж енщ и­ ны медленно прох аж и ваю тся по аллее, и снеж ок уж е но здреватый и сколь зкова- тый слегка похрустывает , а они смотрят не н асм отрятся на высокое, глубокое —- м еж голых лиственниц , берез и рябин — сибирское небо! Т акого неба, видимо, боль­ ше нет нигде, ибо оно очищ ается о т в ся ­ ческих гарей и копотей сибирской тайгой , мощными тучами , что гонимы ветрами над сибирской равниной то со стороны Васю- ган ья на юг, в сторону А л тая , то с восто ­ ка на з а п а д и обратно. Тучи все-таки вби ­ рают в себя выбросы индустриальной Си­ бири. Но и тучам уж е т яж ел о . Д а ж е им, набрякшим над самыми мощными в мире болотами — н ад Васюганьем , все труднее становится промывать когд а-то абсолютно чистое сибирское небушко. А н ад некото ­ рыми городами уж е и висят постоянные газовы е колпаки —- не могут справиться ни ветры , ни тучи. Д а и куда унесешь эту гарь? Везде ведь люди. И вот на это весеннее небо м еж голыми весенними лиственницами , березами и р я ­ бинами любуется Е ли завета К онстантинов ­ на. Я знаю , что она очень больна. Она го ­ ворила мне, что нехороши пока зани я при ан али зах крови. Ей сказали , что дл я нее будет полезной черная икра из сибирских рыб. Но за всю жизнь она не об завелась и не хотела обзаводи ться людьми, которые могут мгновенно до стать все, что угодно. Ей и впрям ь «краснодеревщики не слали мебель на дом». И кру мы с товарищ ем все-таки выпросили в одном месте, — как ж е ей не быть во сверхбогатой Сибири, д а еще в «неофициальной столице Си­ бири»? И вот я торопливо иду навстречу Е ли за ­ вете Константиновне и ее дочери , почти бегу. Мне вспоминается в это время о т ­ нюдь не весеннее стихотворение Е . Стюарт : Я пью на всех земных пирах Лишь оттого неполным кубком. Что нет безумия в стихах. Благоразумия в поступках. Стихотворение это меня очень волнует — оно мне к аж е тс я загадочным , оно пред­ ставля ется мне стихотворением -судьбой , целым миром, в котором есть свои тучи, свое небо, свои стороны света. И я не по­ нимаю его до конца. Но я виж у , что, хотя Ели завета Константиновна и улыбается , спраш ивать у нее про это стихотворение сейчас нельзя . Л учш е в другой раз , как- нибудь попутно спросить, чтобы ей самой хотелось о нем рассказать . В ответ на мое бодрое: «Здравствуйте!» и «К ак вам дышится среди весны?» — Е ли завета Константиновна с полуулыбкой из-под своей глубокой меховой шапки , но и как будто бы с полуобидой или с полу- укором, маш ет на меня рукой; — Вот дож ивете до моего, тогда и у зн а ­ ете! Бегите , бегите по своим делам . Вам же не до нас. Я прощаюсь, говорю, что позвоню по телефону. Если, конечно, можно... — А почему ж е нельзя ,— отвечает за маму Антонина Евгеньевна. И я бегу в ж урн ал «Сибирские огни»: у меня там пе­ чатается статья о поэзии, нужно взять корректуру , внимательно ее проверить. На ходу вспоминаю, что несколько дней н а зад ко мне обр ати л ась зн аком ая — молодая , оба я тел ьн ая ж енщина: — Вы ведь зн аете Стюарт?