Сибирские огни, 1928, № 6

— Ладно, ладно!—пообещал Ван-Чжен. Старик ушел. У речки, в зимовье остались пятеро. И так как дни, очи­ щенные недавним ливнем, стояли теплые, ясные и благоуханные1, и так как работы у китайцев было совсем мало, то в сладкой и спокойной праздности и китайцы и Аграфена стали проводить почта все время вместе. И снова Аграфена почувствовала, что мужчины тянутся к ней, что они сторожат ее, стараются перехитрить друг друга и упорно и настойчиво охо­ тятся на нее. И снова она перед сном в своей кути долго прислушивалась к звукам и трескам, тянувшимся с мужской половины. Порою, лежа в темноте с открытыми глазами, она слышала осторож­ ные крадущиеся шаги, мягкое шлепанье босых ног и тихий шорох за дверью. Она сдерживала дыхание, вся замирала и слушала. Замирала вовсе не о т страха,—она знала, что стоит ей крикнуть и она будет в безопасности. Но ей было забавно прислушиваться к бесполезным- попыткам того, неизвестно­ го, томящегося, неузнанного. Иногда она старалась по смутным и неулови­ мым шагам и шорохам догадаться, кто это подходит осторожно к ее дв-ери? Но узнать она и догадаться ие могла. То ей казалось, что это- легко кра­ дется Ван-Чжен, то ей чудились танцующие шаги Пао, то, наконец, она узна­ вала, но сейчас же отказывалась от своей догадки, тяжелую поступь Хун- Си-Сана. Утром она лукаво вглядывалась в каждого из них, стараясь подметить в ком-нибудь хоть тень смущения, хоть какой-либо признак ночных попы­ ток. Но китайцы были невозмутимы и спокойны. И нельзя было догадаться, что кто-то из них ночью, замирая от -волнения и сгорая от желания, подкра­ дывался к двери, отделяющей от женщины, и жарко дышал возле дощатой, но прочной перегородки. С утра, тихо и ясно начинался ленивый день. С далеких хребтов, уку­ танных мохнатым кедровником, теплый -ветер приносил смолистые ароматы.. С макового поля, на котором разбегались цветные пестрые волны, тянулись смутные запахи. От реки шла робкая свежесть. И над всем—над зимовьем^ над деревьями и кустами, над травами и тропами, над водою—над всем ко­ лыхались зыбкие столбы- мошки, ¡которая опять набиралась мощи, наглела и становилась беспощадно злою. С утра начиналась медленная, однообразная жизнь. И каждое прожи­ тое утро было похоже на следующее, и каждый прошедший день был подобен новому, приходящему ему на смену. Аграфена споро справлялась со своей работой в зимовье и у очага и целый день была свободной. Она ходила на поле, бесцельно и праздно глядела на цветение мака. Она просиживала часами у речки. Она томилась и скучала. От скуки она заводила споры с китайцами, которые миролюбиво отвечали ей и не противоречили. Ее злила их податливость. И оттого, что она не встре­ чала противоречий, не встречала отпора, ей становилось еще- тоскливей, еще скучнее. Иногда она уходила подальше от зимовья. За полем тянулся сосновый лес. В сосняке всегда чисто и тихо. И Аграфена полюбила уходить сюда и бродить, чувствуя под ногами упругий и мягкий слой хвои. Ей полюбилась спокойная тишина, которая стояла здесь, тишина, © которой думалось вольно и легко и мысли в голову шли ¡все такие ясные и нетревожные. Она остава­ лась бы здесь долго, если б не комары- и мошка, которые начинали беспокоить ее и которые напоминали о жилье, гнали к дыму, под кровлю. В сосняке, который тянулся на много верст, она встретила чужого че­ ловека.