Сибирские огни, 1928, № 6

лепестки. Осы и шмели жадно кружились над ними, приникали1к чашечкам цветков, пили нектар и, отяжелев, с протяжным жужжанием улетали; с цветка, на цветок. Томящий июль прогревал землю и сушил 'растения. В синей выси не­ подвижно висели громадные неподвижные ослепительно-белые хлопья облаков. Цветы изнемогали от зноя, от жажды. Цветы острее шали свой аромат. Сюй-Мао-Ю поглядывал на небо и вздыхал. Урожай такой хороший^ такой благодатный, а тут сушь стоит, засуха все может погубить. Хоть бы немного дождя! Сюй-Мао-Ю всматривался в белые облака, в далекую высь бесплодного! неба и про себя уговаривал богов смилостивиться и выжать с неприступных высот хоть немного влага, хоть немного дождя. Хоть бы один дождливый день! Он часто уходил в маковое поле, словно своим присутствием надеялся нагнать дождевые тучи. Выстаивая долго неподвижно на краю поля, он вгля­ дывался вдаль, любовался мимоходом радужной игрою макового цветений', вздыхал, подымал лицо1к небу и жмурил глаза. Он ждал, он терпеливо и на­ стойчиво ждал появления тучи, с которой пришли бы;, наконец, прохлада, влага, освобождение от зноя. Но томящий июль безжалостно и жестоко- ранил землю огненными поцелуями. Трава, опаленная солнцем, желтела, словно- ступила по ней осень.. Листья на деревьях пожухли и, пыльные и жалкие, застыли в горячем воздухе без трепета, неподвижно'. На далеком, в ясные дни только едва белеющем в зыблющейся дали, Белогорьи снега, с ’еденные жарким, жадным солнцем, растаяли и ринулись потоками в ручьи и речки. И среди засухи и зноя речка у зимовья вдруг •вспухла, напоилась обильными водами и забурлила у берегов. По речке пошла муть, и Аграфена, несмотря на изнурительную жару, стала реже купаться. Сюй-Мао-Ю ходил сумрачно -вокруг поля, а остальные китайцы;— вокруг Сюй-Мао-Ю. Тревога вползла -в них. Тревога сушила их не меньше, чем засуха—землю. Ван-Чже» беспрестанно вздыхал и горестно чмокал: — Ай-яй! Пропадают деньги, пропадет работа!.. Не будет дождя—не будет урожая. Плохо дело! Очень плохо!.. Пао бодрился. Он делал вид, что не унывает и твердил: — Вот подождите! пойдет дождь!.. Скоро, скоро! Другие одасливо и нерешительно' молчали и лениво коротали томитель­ ные палящие дни: А к злому и беспощадному зною прибавилась еще одна беда. Появились в неимоверном количестве сердитые комары-, налетела откуда-то огромная туча мошки. Они жалили, кусали, мучили. От них не спасали' неугасимые дымокуры. Они раз’едали лицо и руки в кровь. У Хун-Си-Сана от укусов мошки лицо вспухло, стало страшным и смешным. У Аграфены, кроме лица и рук, комары и мошка искусали ноги и она исступленно, до изнеможения царапала их, ранила ногтями, спасаясь от боли, от зуда. Дни стали тягостными и одуряюще-томительными. Легкая передышка приходила только ночами. Ночью, когда жар спадал и унимался гнус, было, легче дышать. Тогда все долго сидели у входа в зимовье возле костра. Сидели молча, не завязывая бесед, без песен-, без смеха. Огонь дымокура слабо освещал застывшие в неподвижности, -в молчании фигуры. Как причудливые изваяния, смутно намечались они в полусвете костра. Как завороженные,, зачарованные изваяния.