Сибирские огни, 1928, № 4

ниях, но каких-либо существенных поправок в традиционное изображение не внесла. Сибирь сентиментальных повестей воскресает еще в одном из романов Эмиля Сувестра («Проклятые», 1852), или в «Романе сибирского изгнанни- ка»—Луи Ко'лла (1876). Другая группа повестей на сибирскую тему носит явно выраженный авантюрный характер; занимательностью сюжета, искусным хитросплетением интриги, динамикой повествования достигалась возможность отвлечь внимание читателя от собственно-описательной части произведения (таковы, напр.: «Жизнь в Сибири», «Приключения трех беглецов»—Тиссо и Амеро, 1881, или «Сибирский тракт», «Приключения двух негилистов»— Люсьена Томэна, 1882). Однако, ни условные пейзажи Сибири, ни слишком отвлеченные образы русских революционеров не могли удовлетворить европейское общество в те годы, когда речь шла О' настоящей Сибири и настоящих людях, сотнями туда посылаемых. Нужны были более точные данные и гораздо более правдоподоб- ные описания и характеристики. Печать посвящала им 'все больше и больше внимания: система пересыльных тюрем, обстановка каторги, описания раз- личного рода принудительных работ, подлинные признания пострадавших, за- ключенных, отбывших сроки,—тот что интересовало теперь больше, чем авантюрные романы или сентиментальные повести. В известной степени этому спросу удовлетворяли, выдаваемые за подлинные мемуары 1 , письма заключен- ных в Сибири, которых в 80-е годы появилось множество на всех европейских языках. В ряде изданий расходились такие' книжки, как «Письма нигилистки из сибирских тюрем», подписанные «Александра», появившиеся сначала на французском, но тотчас же переведенные и на немецкий язык, якобы подлин- ные «Воспоминания» о пережитом Купчанко, Егорова, и многих других. Ряд подобных изданий называет и Ольденберг, в указанной выше книге, догадываю- щийся о «сомнительной правдоподобности» всех этих признаний, дневников и писем. 2. В создании всей этой литературы, публицистической и повествователь- ной Англия не отставала от Франции и Германии. Английская литература так же пыталась подойти к изображению русской жизни, борьбе партий и миро- воззрений в России и столь же охотно' делала Сибирь местом действия своих повествований. О. Уайльд еще в 1881 году пишет пьесу с русским сюжетом— «Вера или нигилисты», в основу которой легла драматизация события 1 марта и действие которой открывается в корчме на сибирском тракте. Генти создает приключенческий роман для юношества: «Осужден, как нигилист», в котором речь, между прочим, идет и о Сибири. Роман Мэрримэна—«Сеятели»—пы- тается раскрыть психологию русской женщины-нигилистки. Но ! что характер- но именно для английской литературы о России,—это преобладание в ней книг научного содержания над фельетонными романами, написанными на-спех и рассчитанными на скорый сбыт, серьезной публицистики над массовой злобо- дневной продукцией книжного рынка. В 70-80 годы в Англии появилось не ма- ло основательных и добросовестных книг о России, основанных на действи- тельном изучении русской жизни. Это об'ясняется тем, что в эти года в Анг- лии были также особые причины интересоваться Россией, ее бытом и учре- ждениями, взаимоотношениями между обществом и властью и в то же время особенно пристально изучать ее восточные окраины.

RkJQdWJsaXNoZXIy MTY3OTQ2