Плитченко А.И., Избранное-2000

Так не будем же и мы экономить на том фиксаже, который выделяет человеческое сердце, и не будем забывать о тех, кто путеводительствовал нам по жизни, в которой много сурового, надсадного, но много и прекрасного, за что боролся Александр Иванович, по­ скольку если уж и стоит за что-то бороться, так именно за красивое, ибо это взаимное спасе­ ние: мы спасаем красоту, а она нас. Таков будет наш ответ товарищу Достоевскому... Все это — живая очевидность: спасение только в добрых делах, в истинной вере и нелицемерной любви. Благоверие Александра Плитченко не было воинственным, но в нем со временем проступили новые грозные черты, когда надо было постоять за чистоту веры и чистоту поэзии. Это был очень щедрый, очень отзывчивый на красоту человек, чрезвычай­ но чуткий к русской народной речи, оттого и в стихах его физически ощутимы высота зву­ ка, вздохи междометий, скорость движения глаголов, подголосье суффиксов. Да он и сам не раз говорил об этом, поминутно воспламеняясь, с целым рядом богатейших ассоциаций и откровений. Его индивидуальное сканерное природное устройство, изумительно тонкое восприятие природы стиха, улавливание его мелодики невольно напоминало древнерус­ скую систему знаков в музыкальных рукописях, где характер мелодии, все ее оттенки обо­ значались определенными пометами: «два в челну», «голубчик борзый», «сорочья ножка» (по сходству с птичьим следом на снегу), «облачко с примрачкой», «стрела громосветлая» и т.д. (всего более 100!) Не менее выдавал и поэтический «сканер» Плитченко. Вообще его отношение к литературе, к книгам было детски-благоговейным, каким оно бывает в самом нежном возрасте. Саша как-то рассказывал о реакции сына, который однажды увидел на рубахе отца вырванный во время работы лоскут, дыру. Малыш смотрел на нее с ужасом и плакал навзрыд, так как эта дыра была для него разъятием мира, чем-то страшным, необъяснимым и противоестественным в цельности всего земного, в восприя­ тии окружающего мира. С тех пор мы все зашиваем и зашиваем эти дыры, эти раны жизни, лишь одну из них мы не смогли заштопать... Стоит только прикрыть глаза и вглядеться в глубину колодца нашего детства, как из него под скрип «журавля» вновь и вновь всплывают чистые воды воспоминаний: свет, исхо­ дящий из небес, калитка родимого дома, колья палисадника, этажерка со стопочкой книг... Каждый Охотник Желает Знать Где Сидят Фазаны — этот шифр детства помнит всякий, кто когда-нибудь имел дело с послевоенными красочками или цветными карандашами. Эта вол­ шебная фраза позволяла «на всю оставшуюся жизнь» запомнить последовательность цветов в спектре. Их названия зашифрованы первыми буквами мнемонической фразы: К — крас­ ный... оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий, фиолетовый. Не всем из нас суждено увидеть жизнь во всем празднике цвета, не все охотники нашли своих фазанов, но отблески этого ласкового света, отблески радуги детства лежат на десятках и десятках теплых, наряд­ ных, добрых книг, выпестованных Александром Ивановичем в Новосибирском книжном издательстве, в «Детской литературе», в дорогом его сердцу издательском доме «Горница» — его последнем детище. Он стоял у истоков журнала «Мангазея», был шеф-редактором замеча­ тельной детской газеты «Старая мельница», закладывал основы Сибирского отделения издате­ льства «Детская литература», где мечтал создать литературную «таблицу Менделеева» для бу­ дущих серий, циклов, библиотечек, для широкой планомерной работы; наладить выпуск уни­ кальной «Сибирской библиотеки», фундаментального 30-томного фольклорного свода «Лу­ коморье», открыть городской Дом Детского Творчества с целой сетью художественных сту­ дий для детей, юношества, детским ЛИТО. Это вообще его стиль — стратегически осмысли­ вать и продумывать Поле будущей деятельности, на любом месте, даже на пепелище, заво­ дить жизнь. У него были великие замыслы, у него были высокие цели, многие из которых он успел воплотить в жизнь. Он создал целый книжный «Остров Сокровищ» высокохудоже­ ственной литературы на самые разные темы для детей, ведь их — треть населения Сибири. О книге он мог говорить часами, изумительно мудро и тепло: о ее будущем, о ее рас­ цвете, о радости первопрочтения, о том, что книга способна дать одному человеку целую вселенную. И именно в детстве приходит к каждому из нас радость этого открытия, любовь к Отечеству, признание абсолютности моральных норм, почитание старших. Этой любо­ вью дышат все его книги, и им веришь так же твердо и свято, как когда-то солдаты, разбив­ шие Германию, свято верили в заветную фразу, отпечатанную на каждом спичечном фрон­ товом коробке: «Враг будет разбит!», ведь на его рабочем столе, как теплая человеческая