Плитченко А.И., Избранное-2000

Глаз у Василия Михайловича — дай Бог каждому художнику, писателю. Он порою странными словосочетаниями, но рисует настолько точно и картины, и портреты, и ощу­ щения, что невольно говоришь про себя — поэт! Ну, поэт и только! Однако зоркое сердце главнее — оно у Василия Михайловича придает повествованию непрерывность живой и неравнодушной жизни. * * ★ Когда Новосибирская писательская организация в прошлом году выдвинула Василия Михайловича Коньякова на соискание литературной премии им. Гарина-Михайловского, то и на самом выдвижении и на обсуждении его творчества на комиссии было твердое еди­ нодушие, никаких кривотолков. И это не только само творчество говорило за себя, что вполне естественно. Это, убежден, происходило еще и потому, что есть люди согласия, люди доброго объе­ динения, люди непоказно работающие на общество — каждой строкой, каждым несуетным поступком, люди природно скромные, никогда в жизни не занимавшиеся организацией хвалебных статей о себе... Василий Михайлович таков. Он писатель настоящий, неподдельный. ★ * * Несобранные и неюбилейные заметки я хочу закончить сценкой из жизни, которая намертво врезалась в мою память. Конец семидесятых. Книжный лоток в гастрономе на первом этаже длинного дома на Вокзальной магистрали (от ЦУМа до вокзала). У лотка стоит деревенский (сразу видно по лицу, рукам, одежде) мужик лет тридцати пяти и внимательно листает книгу. Вижу, это «Далекие ветры» В. Коньякова. Крестьянин покупает книгу. Тут от прилавков подходит его жена-молодуха и начинает незлобиво жу­ рить мужа за покупку. А у того в глазах, на лице такая тихая радость, такое предвкушение хорошего, что он только улыбается, и жена тоже улыбается ему, и они идут к выходу, видно, торопятся на электричку, домой. Где она, та книга? Что с вами, милые читатели? Октябрь 1997