Плитченко А.И., Избранное-2000

Рамзее, Сократ, ЦК, Колумб, Кремль, мусс и безе, Сочи, фернамбук, Камасутра, Мона Лиза, Гомер, Крит, Калипсо, Пушкин, Есенин, Блок, Заратустра, Парки, Золушка, Бродский, Брук, Москва, гвайаба и прочее. Среди прочего поминаются Любовь и Поэзия: ЭРОС ПОЭЗИС Дурь семейства конопляного, запах роз и «Jal ose», вкус кумыса полупьяного, нежных мусса и безе — в мире нет такой инъекции, нет такого и шприца,— так сказала б я на лекции с идиомою лица... ( ) Теперь мне в пору зарыдать и солью слез эйякулировать: любовь — есть повод только дать, поэзия — артикулировать. Глубина несчастья лирической героини страшна. Смесь манерности и вульгарности не могут даже прикрыть полную выжженность и загаженность души. Бормотание ее, кривляние вроде бы напоминают нам о том, что героиня жива. Увы, это обман. Она — зомби, биоробот, бессознательно исполняющий заложенную программу. Не ведающий, что творит... И еще четыре строки на прощание с текстами Татьяны Щербины: Приятель мой, мутант неотверделый, безумный мой собрат неукротимый! У рвоты и поноса есть пределы, и вот они. Да вот они, родимый. Увы, пределов нет, как покажет дальнейшее цитирование текстов других авторов. Сей­ час терпеливый читатель и скажет: а почему я должен вникать в чью-то рвоту и чей-то понос? А я ему и отвечу: да потому, приятель мой, что именно это самое нам теперь преподносят как русскую (и не дай Бог в этом усомниться!) поэзию. Ну с религией понятно, тут могут сказаться непереваренные уроки «талантливейшего поэта нашей эпохи», который полагал себя способ­ ным ухватить Бога за бороду. А вот откуда такая неприязнь, ненависть к Москве? Вот, предварив свои строчки Пушкинским — «Москва! Как много в этом звуке...», Владимир Френкель пишет: Живости тебе не занимать, Ты по-русски шпаришь преисправно, Пусть и ни бельмеса не понять, Что ж, косноязычие державно... Невидаль какая — Третий Рим! Выдумать могла бы поумнее. Что, Москва, пред именем твоим Русскому — да все твои затеи?.. Ты пуста, Москва, как барабан, На Садовых нету садоводства, Вперемешку правда и обман, Смех и горечь, русское юродство... Или еще такое из того же «Московского триптиха» Владимира Френкеля: Полно кичиться Иваном Великим, Полно искать родства, Я на твои большеглазые лики Не загляжусь, Москва.