Плитченко А.И., Избранное-2000

Так вот и стал я жить, как редактор скажет, а он просто издеваться начал — поднимает ни свет ни заря, зарядку заставляет делать, зубы чистить, обтираться холодным полотенцем (это меня, закаленного по системе Шилова!!), гонит завтракать, гонит на службу. И там по­ кою не дает — считает за меня, умножает, складывает, таблицу умножения подсказывает... Ничего не пишу. Читаю газеты. Хожу с женой в гости. Дорогу в подземный кабинет забыл. Народная тропа туда заросла в эти месяцы. И встречаю как-то своего внешнего редактора. Увидел он меня, бородавка у него так от радости и запрыгала на подбородке: — А-а-а, товарищ Шилов! Что не заходите? А в н у т р е н н и й мой редактор диктует — отвечай так, и я отвечаю: — Простите, вы меня с кем-то спутали, не за того приняли. Извините, но мы незнако­ мы с вами... Так вот и чешу. В н е ш н и й понимающе улыбается. Доволен. Добился своего. Убе­ дился,что я стал марионеткой в руках его злобного детища — внутреннего редактора! Так вот и жил... Таким бы и помер, не написав второго романа, не основав движения, но спасли меня гении-любители, обитавшие тогда в резервации одного литобъединения. Звали их Ваня и Петя (хотя откликались они на Толю и Женю), встретил я их в Перво­ майском сквере. И жалко мне их стало до глубины души, потому что редактор так меня настроил: вот,— ползет мысль,— молодые ребята, занимаются ерундой, чего-то там пишут, болтают, болта­ ются, никакого от них толку ни им самим , ни их родичам, ни народу... А жизнь идет... Мог­ ли бы детей своих воспитывать, дело доброе делать, ан нет — вбили себе в головы, что они поэты-писатели, что они говорят самое передовое слово, что их стезя — литература... А кому нужно все, что они нацарапали? Никому! Даже друг другу... Ну, один еще работает через пень колоду, а другой если где месяц-другой в году ирочислится, и то — достижение! Мать его родила, вырастила. Ноль отдачи. Страна его учила в школе, в пионерах его под горн водила,— ноль отдачи. Пусть другие трудятся на всяких там полях и фермах, заводах и фабриках, а мы нацарапаем в год десять строчек и будем читать их друг другу, хлебая вер­ мут, называя друг друга гениями или бездарностями — вот и вся жизнь! Единственная, пу­ щенная коту под хвост, потраченная на ерунду и белиберду... Жалко!.. Начал я их отговаривать, на путь истинный наставлять. Они только смеются. И я бы над собой тоже посмеялся с ними, да не могу — редактор не велит. Гении хохочут, а мой редактор разгорячился, загорелось ему спасти этих ребят, и все тут! Слово за слово — начали мне свои стихи читать. Долго читали. Очень долго. Один кончит, отдыхает, другой так и поливает меня стихами. Их-то двое, а редактор во мне один! Стал он уставать, заикаться, даже как бы в обморок падать у меня под череп­ ными костями. Да так больно падает, что затылок раскалывается. Но не сдается — все ребят кроет и балбесами называет, но уже не так активно и убедительно. И вот, я ясно это помню, начал Толя читать: Камень — Голодными желваками, Спичек на сдачу, на остальное, Питаюсь пчелами живыми, И вместо носа — жук стальной... Дальше я не помню, помню одно — сильно подточили за ночь гении здоровье моего внутреннего редактора, захворал он, проболел три дня, у меня от него просто голова раска­