Плитченко А.И., Избранное-2000

рой». Я бы уточнил только одну букву в этом названии: не «эКо», а «эГосфера», т.е. область проявления человеческого «я». Через несколько сеансов моего прорастания в эту, открытую по жестокой необходи­ мости, духовную почву, духовный слой, я увидел там много еще не решенных проблем. В частности, большие белые поля темноты, где, не имея возможности вступить меж собой в контакт, блуждают участки, пятачки сибирских талантов-любителей — задорных и само­ бытных, но слепо развивающихся внутри себя. В полях темноты витали измятые и закапанные копеечным вином листочки незакон­ ченных, а то и неначатых, стихов, рассказов, романов, бредово звучали навязчивые фразы, клочки звуков, протаивали и тонули навсегда во мраке уши скульптур, рамы картин, и все это копошилось в произвольном беспорядке и обреченности. Вот там-то в эГосфере я и обнаружил истинных любителей словесности, чьи портре­ ты позже густо украсили стены моего подземного кабинета. Чувство братского долга перед истомившейся Западно-сибирской (и в частности, бо- чатской) литературой, крепчающее во мне чувство любви к ближним и дальним вообще, а к потенциальным талантам-любителям в особенности,— подвигнуло меня действовать. Во- первых, я постарался столкнуть, свести блуждающие миры этих потенциальных ребят и девчат так, чтобы они и в реальной (т. е. недуховной) жизни сошлись, сдружились, стали вместе совершенствоваться и глубже проникаться мыслью о закаливании по системе Ши­ лова. Во-вторых, я придал каждому из талантов-любителей творческий толчок, стал в свое время для них пусковым двигателем. Для них, для этих ребят и девчат, тогда еще молодых, только что завершивших обуче­ ние в институтах — закончивших или изгнанных,— я стал тем, что называется в быту в д о ­ х н о в е н и е м , переходящим в здоровое тщеславие... Наткнувшись (по запаху) на крохотный, похожий на мокрую мышку, блуждающую в поисках котлетного полуфабриката, мирок-лоскуток Ванюши, я, смахивая слезы, покормил его крошками со своего рабочего стола, нашептал ему десяток-другой строчек из своего щедрого наследия, которые и сделали потом Ванюшу известным далеко за пределами пио­ нерлагерей и кочегарок, где он периодически познавал реальную действительность. Многое теперь стерлось в памяти, но какие-то строки остались из раннего Ванюши: Алкоголизм — электрический скат: Узлом завяжешь, А он все равно возникат! Или прославившая его сентенция, особенно популярная в кругах бочатских историков: Хороша, небесталанна, Но подряд который год Про деянья Емельяна Пугачева не поет! Эти и какие-то другие мои слова, проникшие в Ванюшин лоскуток, прилипшие к его шкурке, долго потом спасали его от полной безвестностии и творческой неразберихи в быту. А Коля!.. Теперь-то я могу сделать тайное — явным. Я подарил его предкам задолго до рожде­ ния Коли все четыре буквы моей фамилии (ШИ — ЛОВ!)1, и предки бережно сохранили эти буквы до рождения Коли, что ему помогло сразу выйти на большую дорогу. Я под видом в д о х н о в е н и я рассказал ему как-то в вагоне электрички, идущей от карьера Баррокко до станции Дельцовка, леденящую кровь историю про обритие волосатых частей тела застиг­ нутого мужем любовника. История эта, будучи написанной Колей, повергла в эстетический шок некоторых так называемых профессиональных писателей и даже на время растормо­ 1Показательна скромность Шилова, ведь если посчитать точнее, то в фамилии Коли не четыре, а все пять букв из фамилии Шилова!