Плитченко А.И., Избранное-2000

Ух, как мы не соглашались с ним, как хотелось поспорить, как хотелось доказать ему, что он не прав, что «плачет девочка в автомате» — это здорово, это гениально! Теперь понимаешь, насколько Винокуров видел дальше нас, молодых и задорных, горячих и веселых! Годы проходят. Что остается? Остается обработка воздуха — изощренная, старатель­ ная, вычурная. И мы уже не смотрим и не говорим — ЧТО там станок наработал и ДЛЯ ЧЕГО, мы только следим — как он красиво работает, как вращаются его бесчисленные шестеренки, выскакивают картинки на дисплее, как прихотливо помигивают лампочки и попискивают датчики, как сам станок перемещается в пространстве, умствует, изображает из себя борца... Обработанный воздух порою сгущается и, повсеместно усиленный истерической певи­ цей, звучит: «Вслед за мной на водных лыжах ты летишь, за спиной растаял след от водных лыж, ты услышь, ты голос мой услышь... Верни мне музыку, без музыки тоска, мы расста­ лись, но осталась наша музыка!.. Миллион, миллион, миллион алых роз, из окна, из окна, из окна видишь ты. Кто влюблен, кто влюблен и всерьез, жизнь свою превратит в цветы... Помню я, по весне мы на чертовом катались колесе, колесе, колесе, а теперь все как во сне...» Ну, поспорь, поспорь со мной, сунь мне под нос домашние тапочки Пикассо, укажи мне на конгениальность дыр Мура! Мура это все! А ты мне противоречь, не соглашайся со мной; ну так уж и мура! До этого надо дора­ сти! Надо кое-что знать, чтобы оценить все это! А вот тут я тебе и отвечу: — Принципиально неверно. И что это за искусство, до которого надо расти? Да пой­ ми же ты наконец, что это искусству всегда надо расти до понимания жизни, расти и совер­ шенствоваться, чтобы быть нужным (понятным, доступным) всем, как нужен и понятен хлеб. Дорасти, чтобы тебя понимали люди труда, — это вечная и самая сложная задача ис­ кусства, поскольку только на этом пути и возможны настоящие, необманные достижения. И как бы нам ни хотелось, но ни Цветаева, ни Ахматова, ни Мандельштам, ни Пастер­ нак, ни Хлебников — не станут народным чтением, не станут бытовать в народной песне. Это очень хорошие и даже значительные поэты, но круг их читателей всегда будет ограни­ чен только слоем в народе, но не читателями повсеместными — и колхозниками, и рабочи­ ми, и чукчами, и казахами. Нет в этом ничего неестественного, все закономерно. Но закономерно и естественно до тех пор, пока эти имена и имена, прихватившиеся за эти, критика не преподносит нам как народное, национальное чтение, как чуть ли не главные вершины русской поэзии. А песни... Они рождались всегда под пером поэта (не текстовика-песенника). И в де­ вятнадцатом веке рождались песни, да еще какие! A.A. Шаховской (1777 — 1846) Вниз по Волге-реке, С Нижня Новгорода, Снаряжен стружок Как стрела летит... А.Ф. Мерзляков (1778 — 1830) Среди долины ровныя, На гладкой высоте, Цветет, растет высокий дуб Вмогучей красоте... Н.М. Ибрагимов (1778— 1818) Во поле березонька стояла, Во поле березонька стояла, Люли, люли стояла, Люли, люли стояла...