Плитченко А.И., Избранное-2000

Она подняла прутик, сломленный чьею-то бессмысленной рукою, написала им свое имя на сибирском снегу — это имя, когда снега сходят, повторяют цветы, выстилают осен­ ние листья, затем все мы видели — она приложила прутик к ветке и он прирос. И само дерево ожило. Оно было старой сосной, которая плачет смолкой, оно было калиною с не­ взрачными и солнечно светящимися цветами, оно было щедрою, но умеющею постоять за себя, бояркой, оно было ночною березой, на ветке которой засыпает звезда, оно было ли­ ственницей под окнами поэта, оно было прощальной рябиной... Это оживленное, сотво­ ренное дерево встало на краю целого мира — нового, родного, входящего в душу полын­ ным ветром и светом вечного солнца... Те из нас, кто поднял этот прутик, более или менее разборчиво и долговечно вывели свои имена на сибирском снегу, но и этого мало. Мало превратить в стихотворение закат, детское воспоминание, момент трудовой биографии, картинку из быта. Мало! Надо вер­ нуть живому то, что от него отторгнуто бессмысленной рукой. Надо принять на себя боль и ответственность за тысячи судеб предков, дать им слово свое. Надо не отражать мир, а пре­ ображать, творить, подвигать мир к тому дню, когда человечество осознает себя единым. На это все и положила жизнь Елизавета Константиновна. Мы еще будем осваивать и осваивать ее мир, открывать все новое и новое, ее творче­ ству долгие годы быть живым, незамкнувшимся, продолжающимся. Но мы должны уже теперь осознать, принять душою главный урок, вернее, один из главных уроков Елизаветы Константиновны: поэзия — не досужее занятие, не средство для стяжания почестей и прочих личных благ, не инструмент для обработки гулких пустот, поэзия — это судьба. А если речь идет о настоящем поэте, каким была во всем и каким останется в книгах Елизавета Стюарт, поэзия — это трудная судьба. ПИСЬМО ШЕСТОЕ Видимо, клев окончательно иссяк, иначе — почему бы ты вдруг все письмо свое по­ святил местным ситниковским танцам (пардон, дискотеке)? Мечтаешь о хороводах, о «тимоне». Это, конечно, романтично. Но не надо отмахи­ ваться и от зажигательной румбы или джайва, от классических вальса и танго, даже тот, несколько искусственный, «казачок» — это тоже нечто организованное не для представле­ ния молодого тела в безобразном виде. Ты, как я понял, пишешь об освоении ситниковской молодежью, «авангардистами», нового стиля, который называется «брейк-данс». Тут одной грацией не обойтись, нужна физическая сила, освоение нескольких акробатических трюков, чтобы прыгать с ног на руки или делать кувырок «щучкой». Диковатое зрелище, я его видел несколько раз по телевидению, наблюдал на школь­ ном вечере, куда был приглашен как родитель. Физически этот танец несколько богаче, чем притопывания, подергивания, тряска и размахивание руками в прошлом стиле. Что-то в «брейк-дансе» напомнило мне и присядку, и другие сольные номера ансамблей песни и пляс­ ки (народных), но все же пока танец освоен самодеятельно — место ему в спортзале, хотя бы для того, чтобы поменьше было травм. Отыскал я для тебя из подшивки газеты «Голос Барабы» стихотворение бочатского поэта Ильи Мозолина под названием «Эпос бройлеров», которое написано в ключе твоих рассуждений, а может быть, и несколько глубже: Вам Эпос бройлеров Знаком? Среди таинственных явлений Вы овладели языком Сих голенастых поколений?