Плитченко А.И., Избранное-2000

смерти. Все остается — льется свет, шумит ветер, движутся птицы, говорят, смеются люди, а он одиноко, один, в одиночку — непонятно почему, по какому смыслу и праву, за что? — обречен покинуть этот живой мир! Это ощущение, ощущение смерти, дано Афанасием Фетом космически. «Пароходы, строчки и другие долгие дела» — это космическое воплощение бессмер­ тия человеческого. Ты же рассредоточил и ослабил ощущение серьезности, космизма ухода человека из мира физически живых, — последний пилот, последний хирург, спелеолог, альпинист, ве­ лосипедист и т. д. и даже, скажем, последний подниматель ложки с манной кашей. Это уже доведение — пусть невольное — серьезного до пародийного звучания. Все же в твоей разработке сюжета я не почувствовал, что ты хочешь донести мысль: каждый человек — и первый, и последний на земле (единственный). Каждый человек — космос — и Акакий Акакиевич, и Иван Александрович, и Иван Ильич. «Никогда» Афанасия Фета и «Смерть Ивана Ильича» Льва Толстого — вещи удиви­ тельно созвучные, органически связанные. Классики понимали ценность жизни и единственность человека, как единственность космоса... Твоя же придумка о планетке, лишенной возможности к продолжению рода — так пока что совсем не воспринимаете. Это или агитация за увеличение детей в семье или еще что. Агитация, если это так, правильная, но она прозвучала бы сильнее и убедительнее, если бы сюжет твой перенести на историю реалистическую о семейной паре, без всяких там космических факторов: Постепенно, постепенно, ВНЕЗАПНО — стареющая пара понимает, что все, на что была потрачена жизнь — тщетно, суетно, несущественно. Все нажитое — прах, мертвый и бесполезный. Но главное — страх их обуревает — невероятно длинная нить жизней, протя­ нутая до каждого из них из тьмы тысячелетий, — вот тут на них и прервется. Вместе с ними теперь уже в полное небытие и забвение уйдут все тысячи и тысячи предков, которые сохра­ нили жизнь, не давали ей прерваться и передавали дальше через пожары, нашествия, вой­ ны и революции! Тут у этой семейной пары, потратившей свое единственное время на созерцание чужих пространств, на поедание редкой неродной пищи, на добывание и одевание себя в тряпки и шкуры, которые считались лучшими тряпками и шкурами, на произведение обманного впечатления о себе, — страх встает полный — жизни не было, они, оказывает­ ся, и не жили, хотя родились, но потом как-то постепенно, постепенно, ВНЕЗАПНО при жизни умерли... Думаю, так вот надо сюжет заострить, если ты агитировал за многодетные здоровые семьи. Но — вряд ли. Пока что придумка твоя скорее воспринимается плоским противопос­ тавлением отцов — детям (хотя в сюжете только отцы). Или еще более тривиальным — выпрашиванием у старшего поколения возможности сидеть за рулями управления — будь то штурвал авиалайнера или кресло директора сельской школы. Причем выпрашивание у тебя идет через запугивание старшего поколения! Мелко и смешно! Солнышко весеннее льется. А небо такое чистое, умытое! Кончается весна. Этот перелом самый красивый в природе, самый впечатляющий. Хорошо все! Радио поет: Миллионмиллионмиллион — алыхроз — Изокнаизокнаизокна — видишьты — Ктовлюбленктовлюбленктовлюблен — ивсерьез — Жизньсвою — прев — вратит — вцветы!