Плитченко А.И., Избранное-2000

Чувство космоса, чувство человека в космосе и космоса в человеке Афанасий Фет вы­ ражал сильно, точно, заразительно. Унылая наша инерция невнимания к собственным богатствам, отрицания нами соб­ ственных богатств, когда до сих пор плохих стихотворцев по дурной привычке ругают име­ нем Фета, все это нас же самих и обедняет. Мы все еще по какой-то странной пугливости не хотим всей душой открыться нашему родному русскому слову, принять высокое богат­ ство русской классики, которое почитаем зачастую только на словах, а не на деле. И не потому ли, в частности, это происходит, что иному громыхателю прописных истин, горячему повторятелю вчерашних газет в кое-как на скорую руку зарифмованных стишках, ему удобнее существовать в литературе, когда в ней нет Фета, Майкова, Никитина, когда непереваримый мусор скороспелой серой псевдопублицистики не поверяется чисто­ той и силой классики, ее верностью действительной жизни национального характера. За частью классики закрепляется оценка — ДА, НО... И всем этим складывается, как норма, невнимание молодых к классике, они приходят к своим книгам без ШКОЛЫ. А если вду­ маться, то чего недостает современной поэзии последних поколений, так это настоящей классической ШКОЛЫ. Представь себе балет без школы, без постижения классики; пред­ ставь живопись без рисования гипсов и постижения законов перспективы, классической композиции; представь себе музыканта, скрипача, у которого не поставлена рука, который не прошел школу классики... А для стихотворчества это стало почти нормой. И нет ничего неосновательнее, бездоказательнее, чем бодряческие утверждения, что культура стиха, об­ щая культура поэзии — растет, что она выросла! Увы, нисколько! Напомню тебе еще одно стихотворение Афанасия Фета, где космизм восприятия вы­ ражен настолько ощутимо, красиво и сильно, что эти строки — как живая классика — бес­ смертны; * * * На стоге сена ночью южной Лицом ко тверди я лежал, И хор светил, живой и дружный, Кругом раскинувшись, дрожал. Земля, как смутный сон, немая, Безвестно уносилась прочь, И я, как первый житель рая, Один в лицо увидел ночь. Я ль несся к бездне полуночной Иль сонмы звезд ко мне неслись? Казалось, будто в длани мощной Над этой бездной я повис. И с замираньем и смятеньем Я взором мерил глубину, В которой с каждым я мгновеньем Все невозвратнее тону. 1857 В стихотворении «Никогда» сила творческого воображения в том, что свое исчезно­ вение — исчезновение одного человека, себя — представлено, как исчезновение всей и вся­ кой жизни на планете. Земля рождается для человека с его собственным рождением, земля умирает для чело­ века с его собственной смертью. Потому так склонна иногда старость собственное старение воспринимать как старение мира, а собственный грядущий конец, как грядущий конец све­ та. Афанасий Фет нарисовал картину мертвого мира и единственного оставшегося в жи­ вых человека. Страх абсолютно одинокой жизни — это выражение страха всегда одинокой