Плитченко А.И., Избранное-2000

Нет! Шутишь, брат! Все было совсем не так просто и красиво. Подумаешь — написал простуженное шам­ канье престарелой русалки, дал слово одичавшему домовому — да ведь он у тебя абзацами Дедова цитирует — написал под маской лешего этакого умудренного эколога и считаешь, что твой сюжет поплыл? Не поплыл он, а потонул в том же болоте! Предлагаю, советую тебе выбросить из головы и из сюжета всю чертовщину, весь этот домотканый сюрреализм. Заменить всех чертей на одного деда, того самого Харона, кото­ рый привез сюда Чучина. Ведь этот Харон Сидорович, как оказалось, тут на острове кото­ рый год сажает картошку, и эта землянка — его рук дело, и привез он сюда Чучина не слу­ чайно, а механически в сумерках выгребая по привычному маршруту... Так вот. Написать первое утро и первый день пребывания Чучина на острове — дело привыч­ ной техники. Чучин встряхивается, умывается, закусывает тем, что ему уложила в дорогу приятель­ ница, и начинает искать выход с острова. Здесь темп повествования предельно замедляется, все надо увидеть подробно — от травинки до кургана, от скульптуры до карусели и пр., пр. Сквозной мотив описания, сквозная деталь — наплывающий на край острова едкий дым от леска, виднеющегося за обширным и непролазным болотом. Подробно вслед за героем мы видим все его попытки преодолеть болото. (Путь плос­ кодонки Харона Сидоровича за ночь затянуло ряской, и камыши сомкнулись.) Все попытки кончаются неудачно. А последняя, уже когда предосеннее солнышко по­ висло над вершинами островных сосен, — чуть было не кончилась для нашего героя траги­ чески — он угряз в трясине в пяти метрах от острова и только чудом вылез на берег. Тут он и понял серьезность положения. Отстирал в бочажине одежду, сушил ее в землянке над печур­ кой и недоуменно оценивал свое положение, все еще находя в нем много комического. Ночью он проснулся от звуков шлягера: Мы — дети галактики! Но — самое главное — Мы — дети твои, Дорррогая Земля-аа! Выбежал из землянки, рванул на звук, уперся опять в болото, за которым — страшно далеко, как в ином мире, — виднелся крошечный огонек отдаленного костерка и оттуда, плавно катясь по влаге болота, неслись звуки песни. Естественно, Чучин стал кричать и звать. Даже, забыв о темноте, махать курткой. Но тщетно, вскоре песня смолкла, костерок дальний угас, донесся дальний звук отъезжающего автомобиля, и снова мир поглотила тьма и ночная тишина. Можешь, по душевной слабости, написать, что там, на другом берегу, была его при­ ятельница из кооператива «Меломан», она сидела за весьма ранним или слишком поздним ленчем с новым приятелем, который помогал в отсутствие Чучина пропалывать незабвен­ ный крыжовник... А можешь и не писать этого. Какая, собственно, разница Чучину — кто там был, если его не заметили и не услышали. А может быть, потому и уехали, что заметили и услышали?.. «Ерунда какая-то получается», — одна из сквозных и самых определенных мыслей Чучина. Можешь держать его на острове еще день. Пусть он дойдет до такого состояния, когда перестанет пытаться выбраться, переберет все возможности — от изготовления плота (плот тут же безнадежно застрянет в трясине) до возжигания огромного и дымящего костра (дым и так есть, он сильнее чучинского плывет в небо от дальнего берега болота, где, как потом выясняется, горит городская свалка).