Плитченко А.И., Избранное-2000

И последнее — о кино. Не буду подробно останавливаться, письмо и так затянулось, боюсь — оно тебя уто­ мит. • Ты точно подметил однообразие сюжетов многих кинокартин, повторяемость фабу­ лы: ОН — ищущий художник, растущий специалист, новатор, горящий на производстве. Далее непременный — пусть и постепенный — разрыв его с женой, которая или не понима­ ет, или не разделяет его устремлений, или отстала от жизни или от развития мужа, или ушла в быт и омещанилась... Разрыв, развод. Много киноисторий, и впрямую рисующих ситуацию разрыва семьи, раскола, разво­ да. Главный мотив — новая любовь, утверждение права на новую любовь, утверждение не­ обходимости новой любви, утверждение блага для людей в том, что они разрушат свою семью. Ты это увидел. Пойми и то, что таким показом семьи, таким однобоким показом семьи в кино — формируется общественное мнение, отношение к семье, утверждается относительная цен­ ность семьи полноценной. Как сказал один юморист: «У меня жена, дети, но — есть вариан­ ты». Правильно, у нас, взрослых, есть варианты. Можно до полной лысины на ищущей голове утверждать свое право на поиски счастья, но вот у малых детей наших совершенно нет выбора, нет вариантов — только один отец, только одна мать, только одни эти родите­ ли на всю жизнь! Право отца иметь новое счастье, новую жену — защищается давно и последователь­ но. А кто же у нас защищает право ребенка иметь отца, того самого, который и произвел его на свет? Защищают ли это право те, кто множит кино и книги о нормальности, необходи­ мости поисков «счастья» человеком, уже взявшим на себя ответственность за новую жизнь нового человека — своего сына или дочери? Нет, не всегда защищают и не всегда учитывают. Напротив, всячески вызывают у нас сочувствие к бросившим своих детей, к их мукам, страданиям. Да, они страдают. Но какого рода должно быть сочувствие? Ведь люди эти зачастую подобны безумцам, отрезающим собственные руки! О каком же сочувствии должна тут идти речь? Может быть, я чересчур резок и ортодоксален. Но, когда слышу, что в Н-ске среди учащихся некоторых ПТУ до половины детей, выросших без отцов, что среди школьников в иных школах чуть ли не каждый пятый вырос без отца, я не могу уводить разговор в дебри частностей, рассуждений о «хрупкости» счастья, о том, что семья переживает кризис, что-то там утрачивается в ее моногамном характере, что идет поиск новых форм и пр., пр. Одно из проявлений некультуры — это разрушение старых форм, когда они ничем не заменяются, когда заменить их нечем, да и не надо менять. Не считать же новой формой семьи то, что как-то сообщила одна корреспондентка «Литературной газеты» — вот, мол, мы с мужем живем в разных квартирах, в разных райо­ нах, каждый в своем кругу знакомых и приятелей, а встречаемся изредка, созвонившись, превращая нашу любовь в вечный праздник, не давая ей угаснуть в быту. Читая про эту «новую форму», все время ловишь себя на мысли, что не все сообщает корреспондентка, она не сообщает, что живут они с возлюбленным не только в разных квар­ тирах и каждый со своими друзьями, но еще и каждый со своими детьми и супругами. И новая форма их «семейных» отношений стара как мир... Что может быть бредовее такого понимания семьи! Все же семья — это союз людей для продолжения рода человеческого. Конечно, тысячи судеб, и каждая достойна отдельного разговора. Но разговора не в плане умножения безотцовщины, сирот, утверждения права взрослых на счастье за счет несчастья детей. Семья крепкая, нормальная должна всеми видами искусства утверждаться государ­ ственной, национальной ценностью, а семья аномальная показываться художниками так, чтобы в оценке ее не было двух мнений, чтобы она оценивалась однозначно — как исклю­ чение, как человеческое несчастье. Зачем? Да только затем, чтобы не видеть умножения си­ рот в мирное время, чтобы не увеличивалась в нашем обществе доля безотцовщины.