Плитченко А.И., Избранное-2000

Волны надвигаются, грохоча и скрежеща донными камнями...) Пилот просыпается от мерного гула, который подобен шуму отдаленного шторма, грохоту дальней снежной лавины, еще чему-то столь же большому, природному, независи­ мому от ограниченной воли одного человека. Он выходит из дома. Окружающее пространство преображено и далее преображается на его глазах: от ограды до входа в дом стоит череда величественных деревьев, ветви которых рас­ тут, делятся и умножаются на глазах. Опережая рост листьев, точно языки мгновенного пла­ мени, — выскакивают огромные цветы и тут же застывают ребристыми и разнообразными плодами. Деревья с мерностью человеческого дыхания меняют свет цветов на тяжесть плодов и разбрасывают плоды далеко от кроны. Сразу вокруг вырастают другие растения, непохожие на материнские, разные, быстро восходящие над оживающей почвой. И вся почва — все далее и далее от дома — шевелится, плывет, бугрится, бурлит и меняет свой цвет. Она прорастает уже каждой песчинкой, лопаются камни и высвобождают из себя зверьков, стаи крылатых созданий — птиц и насекомых... И со станции, что на плоскогорье, видно — это шевеление, эти волны, этот живой обвал, обтекает пустое ложе моря, забредает в его сухое безмолвие, втекает в обширные тре­ щины. И ложе темнеет, точно его пропитывают влагой, оно насыщается, тяжелеет... И ясное солнце отражается от ожившей поверхности великого марсианского моря... Мир очнулся, когда на него пали капли человеческой крови. Таков мой сюжет. Если ты уже ответил на первое письмо, то отдельно об этом марсианском событии не пиши; напишешь, когда придется к слову, когда вспомнится. И не забудь написать о погоде! ПИСЬМО ТРЕТЬЕ Итак, костерок разгорается. Разговор стал двусторонним! Я рад. Прекрасное дело — телефон, но он — тень звука, он — минута. Хорошо слово произ­ несенное, а все же слово написанное — лучше. Когда пишешь — можешь думать и поправ­ лять, менять начало, придя к концу; когда читаешь написанное — можешь всегда вернуться и прочитанное понять точнее. Думал — с чего начать? Или с желанного рассуждения о к у л ь т у р е , как искусно, художественно выражен­ ных свойствах природного труда, или начать с неприятного (не совсем приятного!) разго­ вора о моем космонавте? Начну с него. Только договоримся на будущее — далее не продол­ жать обсуждение одного сюжета, иначе утонем в вариантах и станем сплетать уже единый сюжет, связанный не столько смыслом, сколько течением разговора, как сказочные араб­ ские словеса. Согласен, в моей истории с оживлением, пробуждением пространства через живую кровь человеческую есть романтика, и что история эта — притчевая. Но ты не мог не заметить — я сам исходно понимал близость ее «Зеленому утру» Р. Б. Помнишь, у него там человек идет по Марсу и сажает семена, а когда оглядывается, то уступами, до горизонта встают леса, и небеса Марса наполняются волнами живого воздуха... Мой сюжет может ожить по-настоящему только тогда, когда будет исполнен без внеш­ ней символики, которая (и это вполне естественно) выпирает наружу в сжатом пересказе.