Плитченко А.И., Избранное-2000

док по стране и ее окраинам, оставил ряд трактатов, в частности описание шести поездок по Монголии. Специалисты считают, что это описание не утратило значения по сию пору. Умер Жан-Франсуа в Пекине, в 1707 году в звании генерал-супериора миссий в Китае. Вот что писал патер Жербильон по интересующему нас вопросу: «В лесистых местах живут племена, которые москвитяне называют тунгусами, а мань­ чжуры — орочонами. Орочоны, о которых я уже упоминал, занимаются постоянно охотой и рыболовством. Они охотятся на соболей, горностаев, черных лисиц и на лосей: мясом этих животных питаются. Живущие около реки Аргуни платят также дань москвитянам. Они строят себе хижины, которые покрывают кожами лосей и северных оленей, называе­ мых маньчжурами «орон»...» Трудно удержаться, чтобы не привести еще одну выдержку из сочинений патера. Она показательна тем сугубо практическим, материальным интересом, исчисляемым только в валюте, с которым подходили к оценке Сибири, Дальнего Востока западные ученые-путе­ шественники. Они выражали мораль Запада — ничего не отдавать от себя, только приобре­ тать, не позволяя себе даже предположения о том, что здесь — в «дикой Восточной Тата­ рии»— может быть нечто, относящееся к культуре. Поэтому-то в словах иезуита явно слы­ шится высокомерная снисходительность к москвитянам: «Как бы то ни было, несомненно, что эта Восточная Татария является почти сплошь обширной пустыней и что северная часть ее, находящаяся под властью москвитян, далеко не так населена, как Канада. Поэтому москвитяне не извлекают оттуда доходов, кроме мехов и зубов какой-то рыбы (видимо, моржовый клык или бивни мамонта.— А .П .), которые кра­ сивее, белее и дороже слоновой кости. Они ведут ими большую торговлю в Пекине, но не найдется, пожалуй, людей, кроме москвитян, бедных, привычных к холоду и усталости, ко­ торые могли бы выносить столько трудностей для получения такой малой выгоды...» Мы еще вернемся к рассуждению о «выгоде», которую получили москвитяне, осваи­ вая пространства Зауралья и Забайкалья. Материально эти выгоды — очевидны. Более чем очевидны. Но есть еще и те обретения, которые трудно, да и невозможно порою оценить в валю­ те, — это обретения духовные, в частности обретения всего того духовного наследства, ко­ торое скопили за долгие века своего существования коренные народы азиатского крыла России, а в их числе и один из самых немногочисленных — ОРОЧИ, которых теперь насчи­ тывается до тысячи человек. Мифы, фольклор, народное искусство входят своей лучшей и вечной частью в то великое мировое явление, имя которому российская словесность... Так Жан-Франсуа Жербильон написал про орочонов. Спустя почти сто лет, в 1787 году, знаменитый Жан-Франсуа Лаперуз во время своего кругосветного плавания зашел в залив Де-Кастри и обнаружил там неких людей, назвавших себя «ороча». И это название, впоследствии долго оспариваемое учеными, все же с легкой руки вошло в обиход науки, а в последнее столетие стало и самоназванием немногочисленного даль­ невосточного народа, который раньше, как полагают специалисты, называл себя «нани»... Велимир Хлебников открыл орочей в начале двадцатого века и ввел их фольклор в культуру. По крайней мере, сделал такую попытку. Не только потому, что поразился силе и красоте азиатского мифа, но и потому, что интерес его к мифу и фольклору был постоян­ ным, последовательным, глубоко осмысленным. В прошлом он прозревал то время, когда люди говорили на одном языке, одинаково представляли себе картину мироздания и обла­ дали единой ценностной системой этики и морали, а все это было составляющими мифо­ логического, народного сознания. Хлебников углублялся в фольклор разных народов с тем, чтобы найти единое звучание мира в слове, найти созвучия в разных национальных культу­ рах, найти точки гармонии и найти пути их сближения, ибо в том будущем, которому поэт служил самоотверженно и бескорыстно, в том будущем, которым он был полон, поэт видел человечество только объединенным и только счастливым. Хлебников пытался объединить в творческом слове вещи и явления, существа и пред­ меты, не нарушая их внутренней сути, не обманывая себя подделками, не подделывая одно под другое только для того, чтобы творение его выглядело складно и симметрично. Он словно бы старался услышать, понять, разобрать, ЧТО ИМЕННО говорит дерево, снег или огонь, понять и сказать об этом с помощью общечеловеческого языка.