Плитченко А.И., Избранное-2000

— Тогда все равно, куда и идти. — ... только бы попасть куда-нибудь... — Куда-нибудь ты обязательно попадешь. Нужно только достаточно долго идти...» Паша откладывает книгу и продолжает разговор: — И все-таки не будем рисковать. Не то еще положение, чтобы легионеры, умирая, спасли всех. Выведем тяжелые катапульты, оснащенные ядрами черного перца, замаски­ руем их кустиками молодого укропа... Так все же будет внушительней и безопасней... Фи­ нал! И торжественно увенчаем всех, всех до единого, отеческим рукопожатием, полковод­ ческим возгласом одобрения, крупной солью воинской шутки и — черт меня побери — лавровыми венками, хотя бы тенью или запахом этих венков! Труби, победная труба, зве­ ните, фанфары , грохочите, литавры! Отдохновенье войску. Я выключаю электропечь. Черпайте и разводите войска, еще кипящие, еще огненные, по уютным селениям, огради­ те их покой золотыми ободками фарфоровых тарелок и зелеными перьями лука укройте их... Выдайте им самых белотелых, самых свежих, самых деревенских, самых здоровых с м е т а н ! Растворите горячие тела легионеров в густом покое и не трогайте их, пусть ос­ тынут, пусть отойдут... Звонит телефон. Это мама Анджелы. Она потрясена запахами борща. Она восхищена. Она... Паша не может не пригласить ее отведать своего варева. Через минуту мама Анджелы вплывает, утренняя, свежая, и они идут на кухню, где в тарелках их ожидает борщ, чуть дымящийся, легкий, наполняющий пространство двумя столбами аромата. Мама Анджелы была потрясена борщом. Она не скрывала своего восторга, выражала его бурно и многословно, однако Паша молчал. Он, как иные поэты, не любил, чтобы его творение расхваливали при нем. Когда его хвалили, Паша терялся, начинал глухо поддакивать, объяснять, а то и сам невольно подхва­ ливал себя, и чувства в эти минуты владели им противоречивые. Ибо сказано в одной из книг, которые читал Паша за приготовлением борща: «... Нет ничего отвратительнее само­ восхваления. Но с другой стороны, если вам в чем-то удалось достичь совершенства и это обстоятельство рискует остаться незамеченным,— я считаю, что столь же отвратительно лишиться почести и сойти в могилу, унеся тайну своего искусства...» Паша молчал, слушал нескончаемые восторги своей утренней гостьи и думал : «Ты окольцована, тебя не примут в стаю... Увы! Совсем наоборот, как раз окольцованные и при­ нимают окольцованных... Но что нового тут можно почерпнуть для орнитологии. Все это описано в тысячах книг, проанализировано во всех жанрах устного и письменного слова... Анисим Михайлович Кувыркалов и тот не стал бы использовать для рассказа такой триви­ альный материал...» Но вместе с мамой Анджелы в квартиру орнитолога вошел дом, машина для жилья вокруг мамы оживала и льнула к ней, стены вожделенно просили ковров, пол скрипуче тре­ бовал паркета, окна светло мечтали о тюле и занавесях. Все хотело вокруг мамы наполнить­ ся дорогим и теплым бытом, уютом окружить ее и ласкать, не отпуская... Мама Анджелы видела это и знала, а Паше казалось, что квартира его просто умножи­ лась светом — от милой гостьи, от солнечного уюта, от талантливого борща... И он уже думал иначе: «Говорить о тривиальности материала все равно что говорить о тривиальнос­ ти продуктов. Да, из самых простых продуктов — будь то картофель или капуста, окольцо­ ванная птица или стерлядь — молодой хороший повар может приготовить не просто от­ личное, но еще и очень вкусное и качественно новое блюдо. Нужны только пряности, нуж­ но, чтобы повар был с ними на «ты», как пишет теоретик кулинарии Похлебкин. Просто надо иметь от природы или постараться выработать у себя тонкий и хорошо развитый вкус... Да, вкус! А без него любое, даже скрупулезное, соблюдение рецептур, правил орнитологи­ ческой и литературоведческой технологии не поможет. Без вкуса и сготовить не сможешь, и готовое не поймешь. М-да, привыкнув питаться по столовкам, выпивать на бегу, без закус­