Плитченко А.И., Избранное-2000

...И возвращаясь к тому, что нельзя отдавать, принадлежащее тебе, предназначенное для одного — другому человеку, скажу я теперь — не ведаю, брат мой, друг мой — что я могу отдать Тебе своего, ибо нет у меня ничего своего, и все, что во мне появляется,— появ­ ляется уже с адресами, и нет среди них Твоего адреса. Как мне принести Тебе радость, как мне помочь душе Твоей? Я не знаю, и это меня мучит, ибо чувствую я себя — так плохо, оттого что не могу для Тебя ничего сделать. Нет у меня ничего. И более того, должен я кругом, и все идет на отра­ ботку долгов. Тебе я не должен, но не будет мне счастья, если не останется с Тобою — хоть капля моей души, которая была именно Твоей каплей, для Тебя страдала и пела. Нет в мире двоих, а когда нет двоих, то нет и счастья. А счастье — это двое, когда один говорит: «Вот все мое, все до капельки — прошлое, настоящее, будущее, ничего я не утаил — теперь оно стало твоим, и твои пути стали моими, и твой мир стал моим». А другой отвечает ему тем же, и никогда не идут их пути в разные стороны, ибо стали они единым существом, и куда бы ни вела их жизнь — идут они вместе. И что бы они ни делали, все делают не себе, а друг другу, а если они — единое, то всякая боль, другому причиненная, вдвойне каждым чувствуется, и каждое доброе дело ода­ ривает добром того, кто его сотворил для другого. Не себя утвердить в другом, и не в себе утвердить другого, не подчинить себе и не подчиниться — это все произвол, насилие. Иначе все это — стать единым, не мыслить себя ни в чем отдельно от друга своего, и когда он так же поступит — вы едины, вы счастливы. Если ты идешь вперед, то иди вперед и с другом своим. И не делай плохо себе, этим причинишь горе любящему тебя. Только двое могут всегда жить в Прекрасном Мире, который иногда приоткрывается одному. Только бы не обмануться, только бы так это было, а не иначе! ...Володя знал многое в этом тексте почти наизусть. Он слушал голос женщины, тихий, печальный, ласковый, мягкий, с легкой картавин­ кой, слушал, закрыв глаза, и вспоминал, как встретились они впервые. Он был в Москве, куда попал нелепо и случайно, поспорив с нетрезвой бочатской братией, что вечером будет звонить им из столицы и пришлет телеграмму: «Большой и пламенный привет посетителям квч Альбатроса квч». Пари он выиграл, но денег после лихого проезда по Москве от Домодедово, отправки требуемой телеграммы, великолепного сидения в кафе «Лира» осталось 36 копеек. Володя сел в какой-то троллейбус, куда-то ехал, засыпая, где-то вышел... Очнулся на скамье в небольшом скверике. За листвою деревьев виднелся чей-то мо­ нумент. Володя пошарил в карманах. Бумажника — паспорт! — не оказалось. Было так погано на душе, что физические муки не ощущались — думалось о том, что сегодня кончится суб­ бота, завтра кончится воскресенье, в понедельник на работу, а он в Москве, за три тысячи километров от родного Бочатска. Без денег. Без документов. Без никого. Над Москвой летели рваные облака на синем-синем майском небе, омытом грозовы­ ми ливнями. Чистый мокрый асфальт шуршал под немногочисленными автомобилями, проезжа­ ющими здесь по узкой улочке. В сквере появились двое помятых мужчин. Они уселись через скамью от Володи и, негромко переговариваясь, начали пить вино из картонных стаканчиков. Через некоторое время их потянуло на общение, а скорее всего захотелось проверить — не отломится ли чего для них у этого смурного похмельного парня. — Что, братка, припухаешь? — спросил один, поворачиваясь к Володе своей сухой, костистой физиономией. — Дальше некуда,— ответил Володя. — Вали к нам, похмелим. Похмелим, Леня? Второй — рыжий, большеголовый — сказал: