Плитченко А.И., Избранное-2000

Из кухни ресторана донесся дружный смех женщин. Кто-то крикнул буфетчицу, и она сходила туда, но вернулась угрюмая, как раньше. Видимо, анекдот был давно ей знаком. Маня (официантка) принесла пиво. Пили его, предварительно заложив фундамент (150 водки). Заедали всякой мелочью — сельдью, обложенной сухими кружочками репчатого лука и подтекающими красным соком кубиками вареной свеклы; твердым, царапающим во рту, сыром; салатом из зеленого горош­ ка, картофеля, свиной колбасы и как бы квашеной, но безвкусной, как бумага, капусты. Иван Николаевич был «после бани». Сумку с веником и бельем он оставил в гардеробе. С Володей Володиным они встретились случайно. Один шел в баню, другой на име­ нины к Мишке Кулебякину, однако, встретившись, оба оказались в «Альбатросе». После первой рюмки выяснилось, что именно сюда и надо было им, а все остальное — после. Народу в маленьком, и почти уютном по современным стандартам, зале было немно­ го, люстры горели не все, накуренность была минимальная. Словом, все для культурного мужского отдыха. Шел какой-то разговор — пустой, поверхностный, но с количеством выпитого росло у Володи желание рассказать Ивану Николаевичу то одну, то другую историю из своей жиз­ ни. А жизнь была коротка, и Володя присваивал истории, которые слышал где-то, и расска­ зывал их теперь от себя — увлеченно, придумывая детали и подробности. Разный бывает настрой, разные бывают разговоры. Сегодня почему-то истории по­ шли с чертовщинкой, с непонятными случаями. Иван Николаевич отхлебнул пива. — Мне вот тоже домой являлся... Сел, зараза, вот сюда, на грудки, и ну душить. Зао­ рать хочу и не могу. А он мягкими, волосатыми лапами давит и давит. Ну, все, думаю... Заорал из последних сил, просыпаюсь — а это кот улегся мне на шею и спит... — Смееешься ты, Иван Николаевич. Ну, хрен с ним, с домовым. Я тебе про свои пимы расскажу. Вдуховке они были. С вечера мать сушиться поставила... Аутром— туда-сюда, в школу бежать надо — нету пимов. Все обыскали. Взять некому — все дома... Один на другого говорить стали, потом все на меня: мол, в школу, оглоед, ходить не хочешь — так пимы прятать начал... — Ну, и нашли? — Ага. Вышел батя сена корове дать, смотрит — стоят пимы мои посреди огорода у стога. И самое интересное — след к ним от трубы, по крыше, по огороду... Будто кто про­ шел. Широкий след, но не очень глубокий... — А в одном пиме,— вставил Иван Николаевич,— вареная картошка... Потом начался хмель. Иван Николаевич вспоминал случаи из рыбалки и охоты,— рассказывал с точными указаниями количества выпитого там-то и с тем-то; Володю потянуло на похвальбу, очень захотелось, чтобы официантка Маня обратила на него особенное внимание, и ему мнилось, что она уж сделала это. И он положительно себе нравился и тем, как и о чем говорит, и тем, как подносит стакан ко рту и как закуривает; нравился, когда вставал и легкой, упругой по­ ходкой шел за водкой; нравился, потому что с ним был Иван Николаевич, который пил хотя и постоянно, но не с каждым. Все было хорошо. Стерлись гнусные подлые мелочи, растворились навязчивые желания — уехать, про­ славиться, разбогатеть, завоевать любовь красивой, опытной женщины. Желания, раство­ рившись, не пропали, а стали как бы реализованными, воплощенными в жизнь, которая в этот вечерний час виделась Володе густой, полной и прекрасной... — Ты куда? — спросил Иван Николаевич. — Восстановить водный баланс в организме. — Ты выиграл тысячу рублей. У тебя прекрасные почки. — В человеке все должно быть прекрасно, в том числе — почки. Туалет, как всегда не работал. Дверь накрепко прибита гвоздями к косяку. Володя вы­ шел из ресторана и невольно задержался на бетонных ступенях. Стояла великолепная ночь. В ее колышащейся прохладе, движущейся листве тополей таилось чудо неведомой жизни; предметы, неясные очертания которых размывала темнота, были нездешне краси­