Плитченко А.И., Избранное-2000

«Ночные гости» ДУША ДОРОЖЕ КОВША ГЛАВА ПЕРВАЯ Человек сидел, и мысли его остановились, его удивительный покой был полон горь­ коватой утренней травою шалаша, дымком костра, дождевою влагой ее милых волос. Ее ночные слова уплыли теперь по темной реке далеко за песчаные плесы, за крутояры; ноч­ ные слова растаяли с туманом, унесены птицами, спрятаны муравьями, а иные — набухают в теплой земле, чтобы, пустив корни, стать травой. Его удивительный покой — вчерашнее время, когда никто на земле не знал, где они теперь и где будут потом. День, от которого у них никто не отнял ни секунды... Он возвращался туда, к спокойным и добрым людям, которые помогали ему рубить дом из крепких бревен. Ибо он был готов и достоин жить в таком доме среди добрых и спокойных людей. Он поднимался по склону, всходил на вершину холма и яснее видел новое в мире. Оно было ощущением живого покоя природы, чуткого сна. И, ощутив это, он остановился, боясь пошевелиться, словно больной проснулся и уви­ дел свою мать, придремавшую у его изголовья. Но только тревога и забота вошли в его душу, как тут же он увидел добрые светолюби­ вые золотые глаза растений, глядящие в лицо человеку и солнцу. — Чо, Маня, «Московской» нету? — Нету, Марковна. До обеда всю продала... Вон они, покупатели... Паскудник. Маня круто отвернулась от широкого окна, бедром задвинула под прилавок ящик с пряниками. За окном, в тени пыльного клена, перевесившись через невысокий штакетник, мо­ чился на собственную, упавшую с головы кепочку Гена Иванов. — Бесстыжий. Вот горюшко-то матери... Нажрутся — ни стыда, ни совести, ей-пра... Так нету «Московской»? Маня молча подняла бровь. — Ну, давай тогда две «Стрелецких». На работе качнули — внучек у Веры, старшей моей, в Мариуполе родился... И полкило рыбы вон той взвесь... Кто это? — Бельдюга. — И не говори, Маня, глаза бы на этих сопляков не глядели. Срамота прямо. — Рыба называется так — бельдюга морская. Вешать, что ли?..