Советская Сибирь 1995 №85

. ж # Г У , , М ‘ & а д а * ■ иь,. I "& ИХ ОСТАЛОСЬ ТОЛЬКО ТРОЕ. ИЗ ООСЕМНАДЦАТИ... Строительство «Сибкомбайна» («Сибсельмаш») в Новосибирске нача­ лось 5 ян варя 1930 года. 2 мая заложен фундамент здания заводоуправ­ ления. Первый пробный комбайн был собран в 1931 году. «Конструкторы готовили чертежи на чердаке , а монтировали оборудо­ вание в холодном сарае . Во всем ощущалась нужда крайняя : и в матё- риалах , и в инструменте, и в опытных рабочих кадрах» , — так писали ветераны завода в книге очерков о «Сибсельмаше». М ожно представить: нет ничего, даже для одной машины... Но сделать ее. доказать , что сибиря ки сумеют «обуздать» стального коня, надо! И убедили — могут. К середине пяти­ летки уже выполнили задание Министерства обо­ роны: 25 тысяч комбайнов, 36 тысяч сеялок, 30 тысяч косилок в год, и к ним оборудование, за­ пасные части. Еще вспоминают ветераны, что «принимались меры по подготовке кадров». А это значит, на базе школы ФЗУ в первые годы прошли обучение около трех тысяч подростков. Слесари, токари, арматурщики, литейщики, столяры, брига­ диры. нормировщики и десятки других рабочих очень были нужны для будущего индустриальной страны. Не зря называли ФЗУ кузницей кадров. С такими возможностями сибирский комбинат по­ дошел к роковому 1941 году. Тревожный набат 22 июня 1941 года призвал их ковать победу над фашистской Германией. И вновь бессменная вахта в тылу и на фронте. В октябре ввели в строй снарядный завод. В ноябре разгрузили первые эшелоны, прибывшие из Таганрога и еще трех городов, с оборудовани­ ем промышленных предприятий и с «колес» при­ ступили к выпуску боеприпасов. Не хватало электроэнергии, генераторного газа, сжатого воздуха, тепла. Не хватало рабочих рук. А фронту нужны были снаряды. В первые месяцы войны от станков ушло на войну сорок процентов списочного состава. Жен­ щины, дети, пенсионеры трудились на монтаже первого агрегата ТЭЦ-3 на 25 тысяч киловатт, строили блок газогенераторов. А когда и этого не хватило, то поставили в кузнечно-термическом цехе, чтобы обеспечить работу трехтонного молота, два паровоза. Выпуск оборонной продукции шел с превышением всех норм и планов. Как работали в тылу? Так, как токарь Павел Ширшов. 15 марта 1942- го он первым выдал рекорд — 1090 процентов сменного задания. А через месяц многие выпол­ няли нормы на 3 0 0 0 -4 0 0 0 процентов. Через год «тысячников» было 8432 человека. ...В одном из цехов ставили на ремонт.закалоч­ ную печь. Ее надо было остужать в течение двух суток. Остановить подачу заготовок для штампо­ вочных машин, значит, «заморозить» целое про­ изводство. Нет, не пойдет. Печники Буряков, Конев, Кузнецов, Лыков надели фартуки, обмотали голо­ вы мокрыми тряпками и вошли в горячую печь. Работали лежа на раскаленных досках. Тлела одежда, нестерпимый жар обжигал лицо и руки. Более четырех часов длилось испытание жаром, но ремонт сделали. За время Великой Отечественной войны комбинат изготовил и отправил на фронт 48 миллионов снарядов. В 1943 году, в сентябре, Указом Президиума Верховного Совета СССР завод награжден орде­ ном Ленина, год спустя — орденом Великой Оте­ чественной войны 1 -й степени. Высоких наград удостоены 144 рабочих и инженера. Как воевали сибсельмашевцы? Почти 15000 человек отдал завод фронту. Многие из них ушли добровольцами. Комиссаром Сибирской добровольческой дивизии был назначен парторг комбината Василий Иванович Бабич. «Сибиряки стояли насмерть в обороне, стреми­ тельными были в наступлениях», — так о них го­ ворят очевидцы. Об этом свидетельствуют факты сражения Сибирской добровольческой от Москвы до Берлина, подвиг сибсельмашевцев на безы­ мянной высоте Калужской области, где из восем­ надцати ребят — десять заводчан: К. Власов, Г. Воробьев, Н. Голенкин, Д. Денисов, Р. Закомол- дин, И. Куликов, Г. Лапин, П. Романов, П. Панин, Д. Шляхов. Пять рабочих завода стали Героями Советского Союза. Александр Иванович Покрышкин — триж­ ды. ...В одной из воздушных схваток с немцами двенадцать самолетов его подразделения, при­ крывая переправу через Вислу, атаковали сорок семь фашистских машин и сбили девять. Наши не потеряли ни одного. В сентябре 1944 года на сче­ ту летчика-аса было 600 боевых вылетов и 59 сбитых вражеских самолетов. 10 июля 1944 года в районе, деревни Антажагла Вильнюсской области погиб командир батареи, бывший рабочий завода Николай Михайлович Плахотный. «..Батарею Плахотного несколько раз атаковали значительно превосходящие силы противника — пехота и танки. В неравном бою батарея прямой наводкой отбивала фашистов. Плахотного ранило. Не покидая поля боя, он четырежды поднимал в атаку бойцов, а затем и в рукопашную схватку. В течение двух дней шел бой. Артиллеристы Плахотного отбили все атаки. Потери врага — убито 150 солдат и офицеров, уничтожено десять пулеметов. Зверски убит Плахотный». Это письмо командира воинской части, где слу­ жил Николай. Через год Н. М. Плахотному присво­ ено звание Героя Советского Союз, посмертно. 711 заводчан пали смертью храбрых на полях сражений. Сегодня в списках доживших до 50-летия Ве­ ликой Победы 340 человек. Всем им вручены па­ мятные медали и по семьдесят пять тысяч рублей. Среди них Герой Советского Союза Евгений Гри­ горьевич Габов, который уходил добровольцем на фронт. В 1944 году в Восточной Пруссии в тече­ ние одного боя его взвод подбил 13 вражеских танков. От взвода после боя осталось три человека в живых. Он с фронта вернулся на родной завод, как и другие уцелевшие от пуль и снарядов, плена и неизвестности. В начале шестидесятых введен в эксплуатацию деревотарный корпус, в котором делают очень красивую и нужную всем мебель. В 1985 году построен цех точного литья. Масштабы и возмож­ ности завода-гиганта, его научно-технический потенциал приносили стране всегда большую пользу. В его продукции нуждались и зарубежные государства. * * В канун Великой Победы подведены ито­ ги последней конверсии. Объем выпуска продукции в 1994 году по сравнению с 1988 годом уменьшился в четыре раза, списочный состав работающих ужался в три раза, идет сокращение используемых пло­ щадей. За месяц до праздника на заводе объявлена четырехдневная рабочая неделя. А. ЮГРИНА. «...ЛЮБОВЬ О РАЗЛУКА НЕ КОАОЕ ОАОА БЕЗ АРУ П е р е д в ы х о д о м п у б л и к а ц и и В ер а П а в л о в н а М е р к у р ь е в а о ч ен ь в о л н о в а л а с ь . И с ей ч а с в о л н у е т с я . Ее б е сп о к ои т , что и сторию лю бви ч и с т о г о и ч е с т н о го ч е л о в е к а , к о и м бы л ее м уж , Ф е до р С ер гееви ч М е р к у р ь е в , п р о ч т у т р а в н о д уш н ы е г л а з а . А она с ч и т а е т , что лю ди , п о до б ны е М е р к у р ь е в у , п р и х о д я т на землю не сл у ч ай н о . И з а бы в а т ь их — н е п р о с т и т е л ь н о . В е р а П а в л о в н а х р а н и т к а ж д ы й д е н ь и з д в а д ц а т и лет , п р ож и ты х вм ес те с м уж ем . Д екан истфака Новосибирского пединститута, доцент Федор Сергее­ вич Меркурьев летом 41-го должен был защищать кандидатскую дис­ сертацию, а ушел защищать Родину и свою любовь. «Я фатальная». Эту фразу за время беседы Вера Павловна роняла очень часто. — Когда была совсем молоденькая, одна женщина посмотрела мне руку и рассказала мою судьбу. Я дожила уже до девяноста пяти, а предсказания продолжают сбываться. — Вы, зная пророчества вещуньи, не пыта­ лись отговорить мужа? Сорокалетний ученый, декан факультета, он бы и в тылу не остался без дел... — Да, я пыталась отговорить, но понимала, что это бесполезно. Федор мне сказал: «Веру- нечка, идет война, я..не могу просто смотреть и ждать, что будет дальше». ...Федор Сергеевич Меркурьев был помощ­ ником начальника разведотделения штаба 49-й кавалерийской дивизии и переводчиком немецкого языка. Потом служил в штабе груп­ пы войск начальником разведки. Воевал под Харьковом, Лисичанском. Вера в это время работала в госпитале. И получала письма каждый день. Случалось, сбивалась с ритма почта, и тогда Вера Павловна получала сразу целую кипу писем. Почерк тех посланий с фронта, более чем пятидесятилетней давности, по-прежнему че­ ток и уборист: «...Веруночек! Знай, что я все время думаю о тебе, как ни устал. Ложусь спать и встаю с мыслью: как ты? Сегодня получил справку о моей должности. Вышлю ее тебе. Это доку­ мент, который ты сможешь предъявить там, где потребуется. Ты — солдатская жена. Ми­ лая, горячо любимая». Роман в письмах (нет, не роман — жизнь, нормальное общение близких людей в ненор­ мальных условиях) продолжается. И вдруг Ве­ ре Павловне снится страшный сон. Будто бы надевает она на неживого Федора Сергеевича рубашку. Слава Богу, все обошлось. День по­ сле ночного кошмара принес письмо. А потом еще и еще приходили весточки. Федор писал самые ласковые и утешительные слова, уве­ рял, что здоров. Но Вере было неспокойно. Письма опаздывали на две-три недели, а ше­ стое чувство не опаздывает. Близкие люди всегда телепаты: чувствуют друг друга каждую секунду. Через две недели, как Вера Павловна проснулась от ночного кошмара, сон сбылся. Чужое письмо было лаконичным. «Мы видели, как погиб ваш муж. Мужай­ тесь, он был храбрым человеком». Не лишиться рассудка ей помог внутренний голос: «Федор жив! Жив, жив!» А через год пришла записка. Почерк по-прежнему убори­ стый и четкий: «Не считайте меня погибшим». Бесполезно описывать эмоции... Вера Павлов­ на без промедления стала собираться в Ковров, в госпиталь. Потом пришло подробное письмо: «... Я был контужен от взрыва бомбы и за­ сыпан землей. Когда очнулся, вокруг кипел бой. Немцам удалось отрезать нас от своих. Когда иссякли все боеприпасы, ночью мы ре­ шили пробираться к своим. Однако через До­ нец нам не удалось переправиться. Позднее фронт ушел далеко к Дону, и вот пришлось пробираться к нему. Идя там, где не было не­ мцев, мы прошли свыше тысячи километров. Видимо, на почве контузии я заболел... При­ шлось голодать, холодать. Но выжил все же, ради тебя, любимая». Чтобы вырваться в незнакомый Ковров, Ве­ ре, привыкшей до войны опираться на мужа, пришлось саму себя превзойти в упрямстве. В Ковров она прибыла ночью. С трудом нашла нужный госпиталь. Спрашиваю дежурную о Меркурьеве. Она плечами пожала: не знаю. Посоветовала утра дождаться, когда главврач придет. А главврач, как узнала, кто Меркурьева спрашивает, рас­ плакалась: «Ой, что же я натворила! Его нын­ че ночью эвакуировали, хоть и нельзя было! Слаб он еще после болезни! Но он узнал, что эшелон формируют в Сибирь, умолял, чтоб его отпустили! Ваш муж такой милый чело­ век, ему отказать невозможно!» Главврач помогла Вере Павловне с билетом до Москвы: узнать, точно ли раненых напра­ вили в Новосибирск. Оказалось — в Кисло­ водск. И опять — общение через бумагу: «Моя желанная, дорогая, любимая женуш­ ка, Верунечка моя! Как давно я не видел тебя и нашу мамку. Подумать только! Вы, поди, изменились. Может быть, и меня не узнаете. Но ничего, неважно, что тело немного пре­ дает, сдает, важно, чтобы душа была бодра, чтобы она не сдавалась, не скрипела, не хны­ кала». Им выпало встретиться через год, в январе 1944-го. Контузия забрала у Федора Сер­ геевича здоровье, но не Веру. Они еще были счастливы: Верунечка играла на пианино для своих домашних, Федор пытался готовиться к защите диссертации. Но времени для счастья, пусть и такого тревожного, осталось мало: полгода. Да и больницы из этих шести меся­ цев сожрали добрую половину. У Федора Сергеевича отказывали почки, печень. Вера исхитрялась доставать лекарства и фрукты. Медики посоветовали возить мужа на юг. Но, увы, это было невозможно. И тогда упрямая женщина вставала на колени у кровати люби­ мого человека и дышала ему под одеяло, пы­ таясь согреть таявшего на глазах мужа своим дыханием. Федор Сергеевич умер 17 апреля 1945 года на руках у любимой. Не стать рабыней своего горя ей помогла их мамка. А потом, когда не стало матери, в память о близких Вера Пав­ ловна взяла из психиатрической больницы младшего, любимого брата, Ленечку. Когда Ленечка был подростком, ему предрекали бу­ дущее крупного философа. Но психика маль­ чика оказалась хрупкой... Двадцать лет она не отлучалась от брата. Вдова Меркурьева могла бы устроить (и неплохо!) свою судьбу еще раз. Но Федора Сергеевича никто и ничто не за­ менит. Она поняла это четко. Сейчас, повторюсь, Вере Сергеевне девяно­ сто пять. Годы не пощадили ее. «Вы знаете, мне кажется, что я и живу так долго, потому что память о Федоре Сергеевиче умирать не должна. Я так мечтаю, чтобы в пединституте открылся музей Меркурьева. Мой муж (до сих пор стесняюсь этого слова. Оно слишком при­ земленное. Федор Сергеевич был мне не толь­ ко мужем, но и другом, родной душой) досто­ ин этого! Имя Федор переводится как божий дар. Так оно и было. Он умел отдавать себя людям безгранично и безвозмездно. Его люби­ ли все без исключения! Он умел тонко пони­ мать людей: и стариков, и совсем маленьких деток, и молодежь». Вера Павловна не любит праздников войны. С тех пор, как ей пришлось танцевать не в объятиях любимого, а вальсировать с памятью о нем. Где они оба молоды и счастливы. Вот Вера, студентка университета, прихо­ дит устраиваться подработать в детский при­ ют. Федор там уже работал. Увидел Веру и — побледнел. Оказывается, он еще год назад ее заприметил, но подойти в университете стес­ нялся. Она городская, хорошо одетая, бало­ ванная девочка. А он — крестьянской заква­ ски, в чистой, но поношенной одежде, в дере­ вянных чунях вместо туфель. Соседка Веры долго ехидничала: «Зачем тебе эта беднота де­ ревенская?» А Веруня спокойно отвечала: «Он — богач!». Ну разве объяснишь каждому встречному, что она любит этого светловолосо­ го, сильного и очень доброго парня? Разве нужно трезвонить на всех углах, что она лю­ бима? Вот они въезжают в новую квартиру. Вот Федор в перерывах между лекциями, совеща­ ниями и собраниями мчится к ней: соскучил­ ся. Вот она болеет, а он, такой большой, чуть не плачет: «Ты не болей! Пусть лучше я за тебя болеть буду!». Уже после похорон Федора Вера нашла в кармане его пальто письмо. Он написал его за несколько недель до смерти в клинике. По­ следнее письмо Вера Павловна повторяла и повторяет как молитву, дающую силы жить: «Мое чувство — выше любви. Это преклоне­ ние. Обожание: смотрел долго на маленькую фотокарточку. Какая одухотворенность, чут­ кая, женская одухотворенность. Раньше у ме­ ня было глубокое чувство. Теперь же у меня чувство дополняется еще и сознанием общно­ сти взглядов, манер, привычек. Любимая моя и мой лучший друг... В твоей радости и моя радость. В твоем горе — мое горе и страдание. Чувство мое к тебе ношу и оберегаю, как свя­ тыню... Ты для меня — высшее благородство и человечность. Если бы таких, как ты, было побольше, мир и жизнь были бы прекрас­ ны...». Татьяна БЕКИШЕВА.