Сибирские огни, 2023, № 4

79 Володя ЗЛОБИН Петрикор поспорить, что мы с тобой попали в пищеварительную систему иноземной грибницы. Нас медленно пожирает космический падальщик. Медведь не ответил. Он умирал страшно, с полным непониманием, как обречены умирать одни только звери. На вахтах Семухин часто стал- кивался с медведями. Но никогда не видел так близко большую звериную смерть — бессильную, не способную примириться. —Я предлагаю воспринимать случившееся как литературный курьез. По закону жанра бывшие противники должны объединиться. Это у нас уже есть. А в последний момент героев спасет ранее обозначенная мелочь. Вот, например, зажигалка. Так что не унывай там, дружище. Выберемся. Еще все малинники засидишь. Семухин прервался, не зная, о чем говорить в животе инопланетного сапрофита. — Знаешь, ревякин, меня всегда критиковали за экспозицию. Дескать, все у тебя напрямки, сразу, а ты интригу давай. Они правы, ко- нечно, но и меня тоже можно было понять: я трудную жизнь прожил и по- этому торопился сказать. —Он мрачно добавил: —И все равно не успел. Скрывшийся по морду медведь заревел. Обваренный череп с уце- левшим глазом был жуток в вспыхивающем пламени зажигалки. Зверь ревел не из страха — это был иной, осмысленный рев. В нем слышались фонемы, но из-за не предназначенной для них глотки медведь давился словами, убивал себя каждым новым клокочущим звуком, который утя- гивал зверя на зловещее пурпурное дно. — Ревякин, ты чего?!. Я не понимаю! Семухин подумал, что, даже если бы медведь мог говорить, человек бы все равно не смог понять зверя. Хищник жил среди линьки и меда, в совсем других языковых границах. Они были чужими по отношению к людям, и, даже знай мишка грамматику русского языка, Семухин не по- стиг бы смысл складываемых им слов. И тем не менее медведь говорил — лающе, как его дальний родственник, жалобно выталкивая подобия слов из искалеченной глотки. — Эй! — закричал Семухин кому-то. — Оставь нас в покое! Охо- лонись! Он почувствовал, как натянулись сковывающие его нити, как побе- жали по ним тайные инопланетные вещества, как они смешались с его соб- ственной кровью, омыли сердце и мозг и уносили частицы его, Семухина, в неизвестную порфирную тьму. Он врастал в эту слизь, раскрывал перед ней свое тело, и она растекалась по нервной системе, пробовала шевелить пальцами, говорить. — Зола грозит Земле, — произнес вдруг Семухин. Наступила давящая, подземная тишина, в которой Семухин подвел итог: — Ле-ле. Ле-ле. Как только Семухин закончил, медведя резко втянуло в жижу. Словно с той стороны дернули за пуповину. Зверь даже не успел заре- веть. Семухин утер вспотевшее лицо и почувствовал, что на лбу набухли