Сибирские Огни № 4, 2021

178 удивилась, потому что приготовилась к продолжению боя. Когда наконец он пу- стил свои ладони гладить везде, где бы им захотелось, девушкины руки крепко их хватали, как жандармы, на окраинах платья — хотя и не прежде — и тут же опять отсылали их к центру, то есть к середине платья, на талию. Долго продолжался этот бой, с по- степенными уступками и отвоеваниями, Иван Петрович всего не упомнил, он был только уверен в своей правоте, он честно знал: это так все и нужно — все, что он делал, и даже досада одолевала не очень, потому что девушка постепен- но сдавалась. И каждый раз, когда рука добиралась до теплой, живой кожи тела, Иван Петрович от волнения вздраги- вал, словно добирался до голой, живой, человеческой сущности этой девушки, уже не закрытой от него в скорлупу». Подражательность интонации и приемов прозы Марамзина хорошо были заметны и тогда. Приведу за- мечательный отрывок из мемуарного очерка Льва Лосева, который, увы, так и не успел полностью закончить книгу своих воспоминаний: «Влияние, подра- жание — так мне казалось тогда. Ма- рамзин сначала писал под Голявкина, а теперь пишет под Платонова. Получа- ется хорошо, похоже, но у Платонова все равно лучше. Как-то Марамзин по- жаловался: “Я стою в Лавке писателей, разглядываю книги. Подходит Рейн с большим портфелем и, не говоря ни слова, со всей силы ударяет меня этим портфелем по голове. “Женя, — гово- рю, — за что?” Он говорит: “За то, что плохо пишешь””». Борис Вахтин в повестях и рассказах предлагаемого сборника демонстриру- ет выученность уроков «Серапионовых братьев». Вот сцена из повести «Летчик Тютчев, испытатель»: «Часть населения нашего дома сидела на лавочке возле котельной и миролюбиво беседовала. — Если, конечно, так, — сказал бывший рядовой Тимохин, — то зна- чит, в этом смысле все так буквально и будет. — В этом буквально смысле, я счи- таю, и будет, — сказал писатель Кар- наухов. Но летчик Тютчев сказал: — Я не согласен. Если бы так было, то уже было бы, но так как этого ничего нет, то значит, и вероятности в этом уже никакой нет. Старик-переплетчик прикурил у летчика Тютчева и сказал: — Вот оно как получается, если вникнуть». Борис Иванов в литературной эн- циклопедии «Самиздат Ленинграда. 1950-е — 1980-е» с уважением пи- шет: «Творчество Вахтина — пример глубокой трансформации литературного языка, вслед за переоценкой ценностей, когда существовавший до этого язык был уже не в состоянии свидетельство- вать о действительности, напротив — препятствовал этому». Все хорошо. Но «если вникнуть», как советовал мудрый старик переплет- чик, то тексты авторов «Горожан» объ- единяет лишь одно качество — вторич- ность. И неважно, кто кому подражает или у кого учится. Смешно, что, запу- стив сборник на второй круг, соавторы пишут к нему звонкое предисловие: «Чтобы пробиться к заросшему сердцу современника, нужна тысяча всяких ве- щей и свежесть слова. Мы хотим дей- ственности нашего слова, хотим слова живого, творящего мир заново после бога». Желание достойное, но, как убеди- тельно показали авторы, трудновыпол- нимое на практике. Путь к «закупорен-